Всю дорогу до дома я смотрела на него и пыталась понять, в чем же заключается его нехорошесть?
День сорок четвертый
Утром получила письмо от дизайнера из компании, производящей слабоалкоголку, с конструктивными замечаниями. Дизайнер пишет:
Сделать сайт в сине-красных тонах. Использовать шрифт десятого кегля для всего текста и двенадцатого для заголовков. На главной странице в верхней части поместить фотографии двух пар рук, сжимающих бутылки. В середине расположить текст тремя блоками. Внизу разместить фрагменты бутылок без рук. Сделать все как можно быстрее.
Собралась с мыслями, вспомнила все, чему меня учила Мимозина, перекрестилась и пошла к Мишкину.
Начала разговор издалека. Сказала, что сегодня видела во сне его кошек. Поинтересовалась, какие новости на политическом фронте, и как бы невзначай заметила, что производители слабоалкоголки прислали какие-то идиотские правки, но лично я за то, чтобы послать их на фиг и разорвать контракт, поскольку такой позорный сайт нам делать не к лицу. Мишкин взял листок, почитал его и ответил:
— Слушай, они мудаки. Я сделаю все, как они хотят, но мы никогда не поставим на этом сайте копирайт нашей студии, так им и передай.
— Ага, — кивнула я.
Позвонили из компании, для которой Швидко делал плакат с младенцем, и выразили недовольство: цвет лица у младенца какой-то синюшный, как у заправского алкоголика, надо бы добавить яркости. Мимозина пообещала, что мы все исправим в кратчайшие сроки, и напала на Швидко.
— А он сам вечно синий, поэтому и младенцев такими рисует, — ухмыльнулся арт-директор, поглядывая на Швидко.
Вот гад какой злопамятный, не может простить ему вчерашнюю обиду. Швидко флегматично посмотрел на арт-директора и выдал:
— Может, у меня младенцы и синюшные получаются, зато я, в отличие от некоторых, не пишу в календарях «Здравствуй, жопа Новый год!»
Мишкин рассвирепел и послал Швидко куда подальше, объявив, что он не желает с ним разговаривать, пока тот не станет человеком. Швидко в ответ выпалил, что он уже тридцать шесть лет как человек, а вот кое-кто, судя по строению черепа и тела, очень напоминает ему обезьяну из каменного века, которая только-только начинает эволюционировать в человека.
— Что за «жопа Новый год»? — спросила я у Мимозиной.
Мимозина вздохнула и поведала мне страшную тайну.
— Три года назад нас чуть не прикрыли. Делали мы календарь для одной солидной киевской конторы, название ее тебе знать необязательно, очень солидные люди.
— Неужели для администрации президента? — испуганно спросила я.
— Почти. Слушай дальше. На каждой странице календаря были разные персонажи. А дело было в аккурат перед Новым годом. Мишкин решил проверить Ромашкину на внимательность, напился и написал на одной из страниц: «Здравствуй, жопа Новый год». Ромашкина календарь просмотрела и отправила в печать. Так его и напечатали тиражом десять тысяч экземпляров и отослали в Киев. Что потом было! Клиенты на нас чуть в суд не подали. Пришлось отдавать деньги. Мишкин с тех пор не пьет и жутко злится, когда ему тот случай припоминают. А Ромашкина теперь все тщательно просматривает. Только раз ошиблась, когда на плакат вместо Швидко поместили девочку, а руки Швидко оставили. Но тогда клиент ничего не заметил. Мой тебе совет: проверяй все сама.
— Да-а, страшная история, — сказала я.
Дизайнер Чайка что-то задерживается. Позвонили его жене. Жена в истерике: вчера муж не вернулся домой.
— Как не вернулся? — удивилась Мимозина.
— Так, — всхлипнула та, — позвонил и предупредил, что идет с другом в мастерскую иконы реставрировать, и не вернулся. Я уже и в морги звонила, и в больницы, а его нигде нет.
— Я сейчас выясню, не реви, — попыталась успокоить ее Мимозина и стала названивать знакомому следователю угрозыска.
— Чайка, да, Алексей, дизайнер наш, кудрявый. Очень тихий и порядочный человек. Узнай. Жду.
Закрыла трубку рукой и прошептала мне:
— Сейчас выяснит. Алло, да, слушаю. Как в «обезьяннике», за что? За воровство и контрабанду? Какую? Еду.
Вскочила с места как ужаленная, побежала в дизайнерскую и выпалила:
— Лешка наш сидит в «обезьяннике» за воровство и контрабанду икон.
— Они что, идиоты? Какую контрабанду? — возмутился Швидко. — Он ведь для церкви иконы реставрирует бесплатно. Его же все попы знают.
— Нда-а, история та еще, — заметил технический дизайнер. — А может, это он нам говорит, что реставрирует, а сам того, барыжничает.
— Ты бы помолчал уже! — прикрикнула на него Мимозина. — А то ты Лешку не знаешь. Он у нас почти святой.