День пятьдесят третий
Утром наблюдала интересную картину. Васька стоял с поросятами на краю поля, где мы обычно выгуливаем Майклушу, и держал на поводках поросячий выводок. Поросята хрюкали и рыли землю. Жена Васьки бегала по полю с лопаткой и закапывала в землю грибы (вешенку).
Потом по ее команде Васька выпустил поросят, и они разбежались по всему полю и чуть не дали деру, пришлось ловить их и снова цеплять на поводок. После этого Васька с женой стали подводить их к местам, где были закопаны грибы, жена тыкала в указанное место палочкой, а Васька наклонялся, хрюкал и рыл землю носом. Поросята бегали вокруг и визжали.
— Сосед, ты что делаешь? — крикнул с балкона папа.
— Обучаю поросят трюфеля выкапывать, — ответил Васька и помахал папе рукой.
— Сейчас приду, — сказал папа, взял Майкла на поводок и пошел вниз.
Майкл, увидев поросят, стал гавкать, а потом бегать за ними следом и обнюхивать. Особый интерес у него вызвал многострадальный Нах-Нах, и через минуту Майклуша вскочил на него и стал совершать то, что обычно собаки мужеского пола совершают с собаками женского.
Папа пару раз сказал «фу» и повел Майкла домой. Еще не хватало, чтобы мой пес страдал от неразделенной любви к поросенку. Папа пришел и рассказал, что Васька раз и навсегда бросил пить и намерен продать квартиру, купить домик в деревне и заниматься со своими свинками поиском трюфелей в окрестных лесах.
— Ну, хоть какой-то толк от мужика будет, — вздохнула мама.
Сегодня день рождения у Ромашкиной. Долго думали с Мимозиной, что ей подарить от нас лично, в конце концов купили цветок. От студии подарили лицензионные кассеты с «Властелином колец», правда, при вручении Пробин облажался и изрек: «Дарим тебе, дорогая коллега, твой любимый фильм „Вазелин конец“!» Ромашкина вспыхнула, сказала, что это кощунство так исковеркать Толкиена, и назвала Пробина полным идиотом. Тот обиделся и пообещал, что перекроет Ромашкиной кислород и надолго лишит ее Интернета и любимого форума толкиенистов, а заодно вычтет у нее из зарплаты деньги за скачивание роликов с Леголасами. Мимозина накинулась на Пробина, Мишкин на Мимозину, программист ехидно улыбнулся, а технический дизайнер, увидев, что развернулась такая баталия, стал приставать ко всем с каверзными вопросами и что-то кому-то доказывать. Потом все выпили водки, поцеловались и успокоились.
— Вы мне как семья, — сказала Ромашкина и чуть не прослезилась.
— Ты нам тоже-е-е, — ответил ей хор голосов.
Вегетарианец Мишкин быстренько слопал почти весь сыр с бутербродов, а оставшиеся несколько кусочков тихонечно положил в тарелку, воспользовавшись тем, что все напились и ничего не видят, прикрыл ее другой тарелкой и прошептал, проходя мимо меня:
— Припрячу до вечера, а то жрать захочется, а нечего будет.
— Ага, я тебя не выдам, — заверила я.
Офис-менеджер съела кусочек ветчины, выпила сока и сказала, что ей пора домой.
— И слава богу, — перекрестился Пробин. — А то сидит тут, язва противная.
Позвонил скрывающийся Липкин и поздравил Ромашкину с днем рождения. Мы включили на телефоне громкую связь, чтобы послушать поздравление вместе, а потом хором сказать ему что-нибудь приятное.
— Поздравляю с днем рождения, — начал свою речь Липкин. — Я тебе скажу один комплимент, который специально припас для тебя. Правда, я его уже сегодня говорил одной женщине, но это неважно. В общем, ты, Ромашкина, у нас молодец. Без тебя наш коллектив пропал бы. Да здравствуют хоббитцы!
— Ура-а-а! Слава хоббитцам! — закричали мы дружно в микрофон.
— А теперь еще одно сообщение, — продолжил Липкин. — Я возвращаюсь в Харьков, потому что Москва эта у меня уже в печенках сидит.
— Ур-а-а! Приезжай, мы тебя ждем! — закричали все хором.
Выпила еще рюмку водки и задумалась. Если приедет Липкин, его однозначно возьмут на старое место, а меня куда девать? Студия у нас небольшая, заказов не так уж и много, тем более по сайтам, два менеджера интернет-проектов здесь никак не нужны, для одного не всегда работа находится. Выходит, меня либо разжалуют обратно в офис-менеджеры, либо уволят. Второе маловероятно, потому что, скорее всего, уволят нового офис-менеджера за лень и вредность, а меня снова посадят за компьютер отвечать на телефонные звонки, следить за тем, чтобы Мишкин не выпил весь кофе и не сожрал вприкуску весь сахар, бегать на почту и за реквизитом и рисовать коней в «Фотошопе». Меня такое будущее не прельщает, совершенно не прельщает. Ну что ж, придется увольняться самой, поскольку катиться вниз после того, что я сделала, после того, как я в Киеве с пеной у рта проталкивала наши эскизы, я не хочу. Не хочу и не буду. Черт бы побрал этого Липкина, лучше бы он не уезжал. Посмотрела на всех, и стало как-то грустно на душе. Поняла, что мне будет безумно трудно покидать студию, что нигде и никогда я не найду таких душевных ребят: веселой Мимозиной, зануду технического дизайнера, грозного Мишкина, модного Пробина, доброжелательного Чайку, вечно недовольного программиста и любимого Швидко.