Черт, всегда со мной случится какая-нибудь фигня.
Расстроилась окончательно. Вечером Урсула повела нас всех в «Айриш-паб», но настроение не улучшилось.
— Ты чего грустишь, солнышко? — спросил Швидко.
— Да так, думаю, куда мне теперь податься, — вздохнула я, подгрызая ноготь на мизинце.
— В смысле?
— Ну, в смысле, Липкин приезжает, его наверняка возьмут на старое место, и это будет справедливо, а мне куда деваться?
— Да ладно тебе, еще неизвестно, что будет. К тому же ты хорошо работаешь, за что тебя увольнять? Вот если бы ты ни одного проекта не сделала или что-то испортила, тогда другое дело. К тому же Мишкин, конечно, любит поорать, но он справедливый человек. Он не обидит тебя, я уверен.
— Ты думаешь? — спросила я.
— Я знаю, — кивнул Швидко.
— Они, кажется, любовники, — сказала пьяная Урсула Мимозиной, показывая на нас.
— Йес, йес, — ответила Мимозина и погрозила Швидко пальцем. — У-у-у, подлюка!
Но Швидко этого не слышал, потому что сжимал под столом мою руку и улыбался.
И снова стало спокойно и легко на душе. Пришла домой в совершенно нетрезвом состоянии, пьянее я была только раз в жизни, когда напилась с однокурсниками по поводу сдачи экзамена по криминалистике. Тогда я явилась домой с серьезным видом, сообщила, что получила пятерку, мы с родителями выпили немного шампанского, и я стала наливать себе суп. Взяла половник, аккуратно зачерпнула из кастрюли и вылила его содержимое на конфорку электроплиты. Папа тогда впервые в жизни повысил на меня голос.
На сей раз родителей дома не было — поехали торговать на ночной базар. Открыла балкон, чтобы проветрить комнату, и заснула.
В два часа ночи меня разбудил телефонный звонок.
— Алло? — икнула я в трубку.
— Это я, Нана.
— А-а-а, На-а-ана, — протянула я, — что, опять лесбиянничать хочешь?
— Нет. У меня есть план, как вернуть Олега. Слушай меня внимательно. Завтра днем ты поедешь к нему в офис и скажешь, что хочешь с ним поговорить. Можешь позвонить ему, чтобы не переться черт знает куда. Потом пригласишь его в кафе, скажешь, что ты только что была в больнице, на отделении психотерапии, где с нервным срывом лежит твоя лучшая подруга Нана. Попросишь его приехать ко мне. Скажешь, что обеспокоена моим состоянием, что после нашей размолвки я не нахожу себе места. Только сделай вид, будто я тебя об этом не просила, будто ты сама решила проявить инициативу, глядя, как я страдаю. Под конец попроси его ничего мне не рассказывать о своем визите.
— Это вранье, к тому же как ты собираешься ложиться в больницу, если ты дома? — спросила я.
— Я договорилась с Вовой, он мне за пятьдесят баксов выделит на один вечер отдельную палату.
— И что?
— Ничего, дальше не твоя забота. Он, конечно же, примчится ко мне, а я уж разберусь, как сделать так, чтобы он не исчез, пока не купит мне шубу.
— Вообще-то, это еще и шантаж, — заметила я.
— Странная ты, с мужиками по-другому нельзя. Их, сволочей, надо перед фактом ставить. Все. Я на тебя рассчитываю, не подведи. Хотела Ольку попросить, но она врать не умеет так, как ты.
— А я, выходит, умею?
— Раз менеджером работаешь — значит, умеешь.
— Угу, — ответила я.
День пятьдесят четвертый
— Тебя, вставай, соня, — сказала мама и протянула мне трубку телефона.
— Алло, Милька, ты что, спишь? Марш одеваться, через час ждем тебя возле метро, все уже пришли, — выпалила Мимозина.
Стала собираться. Мама ходит как ни в чем не бывало, стало быть, не почувствовала запаха перегара. Папа сидит на кухне и рассматривает чертеж инопланетного летательного аппарата. Попросил меня найти в Интернете адрес НАСА — он хочет отправить туда свой эскиз. Обещала поискать завтра на работе. Закинула в сумку купальник и шлепанцы, надела шорты и стала натягивать кроссовки. Матерь божья, я две недели не брила ноги, хорошо, что заметила, а то когда в брюках ходишь, то вроде и незаметно. Вот была бы красота на пляже: девушка с ногами, как у снежного человека. Потопала брить ноги. Возилась минут пятнадцать, под дверью стоял папа и кричал, что ему срочно нужна ванна, поскольку Майкл на прогулке умудрился вываляться в дерьме. Открыла дверь и увидела папу, который сидел на корточках и держал Майкла, завернутого в целлофановый пакет. Мама стояла рядом и скармливала собаке колбасу, чтобы та не вырывалась.