Художник К. А. Коровин, рассказывая о поездке нескольких художников вместе с Чеховым в Сокольники весной 1883 г., упо- минает: «Антон Павлович вынул маленькую записную книжечку и что-то быстро записал в ней» (К. А. К о р о в и н. Из моих встреч с А. П. Чеховым.- ЛН, т. 68, стр. 554; «Константин Коровин вспо- минает…» Составители книги, авторы вступительной статьи и ком- ментариев И. С. Зильберштейн и В. А. Самков. М., «Изобразитель- ное искусство», 1971, стр. 219). По свидетельству другого художни- ка, 3. Е. Пичугина, примерно в то же время у Чехова уже была записная книжка (ЛН, т. 68, стр. 544). О книжке для записей вспо- минает В. А. Гиляровский, излагая историю написания рассказа «Злоумышленник» (Вл. Гиляровский. Заметки.- «Голос Москвы», 1910, № 13, 17 января; Чехов в воспоминаниях, стр. 112).
К. С. Баранцевич подробно описывает жизнь Чехова в усадьбо Лука у Линтваревых в июле 1888 г.: «Создавал он их (произведения) втихомолку, занося в записную книжку образы и мысли, занося, где придется: дома, за обедом, ночью, на ступеньках крыльца (…) И эту свою записную книжку должно быть берег и прятал, потому что я никогда ее не видел…» (К. Баранцевич. На лоне природы с А. П. Чеховым.- «Новая иллюстрация», 1905, № 26, стр. 204).
Правда, в такого рода свидетельствах могли отразиться пред- ставления о более поздних записных книжках, как бы сдвинутые в прошлое.
Более определенно высказывается А. С. Лазарев (Грузинский):
«Сидя в кабинете корнеевского дома (ныне Музей Чехова в Москве), я спросил у Чехова о тонкой тетрадке:
– Что это?
Чехов ответил:
– Записная книжка. Заведите себе такую же. Если интересно, можете просмотреть (…) Одну заметку об особом лае рыжих собак - "все рыжие собаки лают тенором" - я вскоре встретил на последних страницах "Степи"» (А. Грузи нский-Л азарев. Воспоминания.- «Русское сло- во», 1914. № 151, 2 июля).
240
А. И. Куприн приводит рассказ матери писателя, Евгении Яковлевны, о том, как Чехов еще в студенческие годы заносил заметки в записную книжку (А. И. Куприн. Памяти Чехова.- Чехов в воспоминаниях, стр. 556).
Можно предположить, что Чехов в конце 80-х годов уже поль- зовался специальными тетрадками для записей. Вместе с тем, не случайным кажется то обстоятельство, что именно с 1891 г. начи- нается систематическое ведение записных книжек с регулярными записями.
В конце 80-х годов писатель напряженно работал над рома- ном - он остался неосуществленным. Тенденция к созданию про- изведения романного жанра проявлялась у Чехова не только в непосредственных попытках, но и в повестях, как бы тяготеющих к форме романа («Степь» - повесть, которая задумывалась как более развернутое эпическое полотно, «Скучная история», «Дуоль»).
Романом представлялась автору во время работы и повесть «Три года» B9 сентября 1894 г., в письме сестре: «… пишу роман из московской жизни»). Очевидно в связи с «романом из московской жизни» и была заведена специальная тетрадь для творческих запи- сей - ей суждено было стать основной записной книжкой Чехова до конца жизни A-я книжка).
Читая ее первые страницы (I, 2-40), мы видим, как сильно завладела воображением писателя повесть «Три года». Некоторые страницы почти сплошь заполнены черновыми заметками о героях повести Алексее и Федоре Лаптевых, их сестре, отце, Юлии, ее отце, Ярцеве, Рассудиной, Кочевом и др. Подробнее об этом - в статьях: П. С. Попов. Творческий генезис повести А. П. Че- хова.- В кн.: «Чеховский сборник. Найденные статьи и письма».
М., 1929; Э. А. Полоцкая. «Три года». От романа к повести.
– В творческой лаборатории Чехова. М., 1974.
Затем характер работы Чехова над произведениями несколько меняется: он делается как будто более рассредоточенным во времени.
Эволюция Чехова-художника состояла не только в том, что он все более серьезно относился к литературному делу, но и в том, что оно становилось для него более трудоемким, увеличивался творческий цикл - от первоначального замысла до окончательной реализации.
«Сюжеты своих произведений,- пишет о Чехове его сестра Мария Павловна,- он мог хранить и не использовать долгое время, пока они у него не "созревали"» {Из далекого прошлого, стр. 41).
Судя по записным книжкам, этот цикл занимал обыкновенно несколько лет. А творческие истории некоторых повестей и расска- зов растягивались больше, чем на десятилетие. О «Рассказе неизве- стного человека» Чехов сообщал в письме к Л. Я. Гуревич 22 мая 1893 г., что начал его писать «в 1887-1888 г., не имея намерения печатать его где-либо, потом бросил…» В письме к О. Л. Книппер от 16 марта 1901 г.: «Пишу теперь рассказ под названием "Архие- рей" - на сюжет, который сидит у меня в голове уже лет пятнад- цать».
«Для творческой лаборатории Чехова характерна одновремен- ная мысленная работа над несколькими сюжетами»,- отмечала Коншина {Из архива Чехова, стр. 10).
Чем больше замедлялся творческий процесс, чем труднее и напряженней становилось обдумывание, тем более необходимыми делались записные книжки. Пора Антопш Чехоите и время зрелого
241
Чехова отличаются ле только творческой атмосферой, тональностью, но и самим стилем работы.
«Не помню я ни одного своего рассказа, над которым я работал бы более суток»,- признавался молодой писатель в письме Д. В. Григоровичу от 28 марта 1886 г.
«Больше думал, чем писал»,- говорит он в письме к О. Л. Книп- пер от 5 сентября 1900 г. (речь шла о пьесе «Три сестры»).
За двумя этими высказываниями - два периода, глубоко раз- ных по самому отношению писателя к работе.
Записные книжки Чехова относятся к его зрелым годам, когда писание стало почти синонимом медленного, напряженного и сосре- доточенного обдумывания. Сопоставление черновых записей с окон- чательным текстом показывает: путь реализации замысла у Чехова не прямой, часто он проходит в форме преодоления, а иногда даже отрицания первоначальных наметок. Записные кпижки открывают перед исследователем и читателем редкую возможность - просле- дить движение и развитие образов, их сложную, подчас глубоко противоречивую предысторию.
Известны творческие заветы Чехова, его требования художест- венной сдержанности и объективности: «… старайтесь быть холод- нее - это дает чужому горю как бы фон, на котором оно вырису- ется рельефнее. А то у Вас и герои плачут, и Вы вздыхаете. Да, будьте холодны» (Л. А. Авиловой, 9 марта 1892 г.); «Чем объектив- нее, тем сильнее выходит впечатление» (ей же, 29 апреля 1892 г.).
Записные книжки много дают для понимания не только истории отдельных произведений, но и самой творческой атмосферы литера- турного труда - ясной, строгой, суровой. Общий тон записей ровен, лишен непосредственно личной окрашенности, каких бы то ни было обращений автора к самому себе.
Записи предельно кратки, лаконичны. Чехов редко заносит в книжку куски готового текста - он пользуется скупыми заметками, мгновенными очерками, деталями, за которыми предощущается об- раз, характер. Творческая заметка несет гораздо больше, чем она непосредственно означает,- это своеобразный сгусток, которому предстоит развернуться, развиться, соединившись с целостной структурой произведения.
Творческая лаборатория Чехова поражает своей точностью, она хорошо налажена. Автор внимательно следит за осуществлени- ем замыслов, на учете каждая заметка, ни одна не можег затеряться.
Вычеркивая использованные заметки и перенося неосуществленные в IV записную книжку, он ясно знает, каким творческим запасом располагает.
Развитие Чехова-художника состояло еще и в том, что менялось соотношение между замыслами и литературной продукцией. Все больше накапливалось сюжетов, идей, творческих наметок, планов, и все меньше выходило готового текста из-под пера.
Особенно настойчиво говорит Чехов о «скоплении сюжетов» в письмах последних лет: «Ах, какая масса сюжетов в моей голове» (к О. Л. Книппер, 23 января 1903 г.); «Сюжетов накопилось тьма-тьмущая» (В. А. Гольцеву, 26 января 1903 i.).