– Ты права. Я тебе не верю. Скажи… Только не пойми вопрос неправильно. Я его задавать пока не решалась. Ты вообще-то на кой с этим парнем встречаешься? Даешь Рики отворот?
– Нет, конечно!
– Тогда зачем?
– А по-твоему, зачем? Ты-то как можешь даже думать об этом?! Лоретта, уже больше года прошло. У меня что, по-твоему, потребностей нет? А потом, будет и Рики добрый урок, когда он вернется, а я с другим. Вот что он получит.
Лоретта откинулась на спинку стула, куда более театрально, чем надо было.
– О-хо-хо.
– Что «о-хо-хо»?
– Да то, подруга, что гаже причины встречаться с парнем я не слыхивала.
– Как это? Я ни про какую причину ничего не говорила.
– Потому как «будет Рики добрый урок».
– Это теоретически.
– Стало быть, этот парень всего лишь для секса на пересменок?
– Ага, я понимаю, какое для парней это тошнилово.
– Для некоторых парней, может, и тошнилово.
– Ни для единого, с кем я встречалась.
Арлин подняла взгляд и вдруг увидела стоявшего в двери Тревора.
– Тревор, и давно ты стоишь там?
– Я только проснулся.
– Не смей ни за кем так подглядывать.
– Я просто завтракать пришел.
– Поди поиграй, ладно?
– Я еще не завтракал.
– А-а. Хорошо. Садись, сейчас я что-нибудь соображу.
Явно недоумевающий Тревор сел за стол, упершись подбородком в сведенные руки.
– Ну, как бы то ни было, – продолжила Лоретта. – Нельзя держать парня для того, чего от него не получишь.
Тревор навострил уши.
– Вы о ком говорите?
– Тревор, тебя это не касается. Лоретта, у детишек длинные ушки, если улавливаешь, о чем я.
Лоретта пожала плечами и подставила под кофеварку чашку, вновь наполнив ее.
– Как бы то ни было. По мне, тут, похоже, проблема личная. Я б на твоем месте поговорила с Бонни.
– Лоретта, говорить не о чем. Брось это.
Арлин положила перед сыном два поджаренных в вафельнице хлебца, потом выбежала в коридор и по телефону из спальни позвонила Бонни. Подсоединился автоответчик, и она оставила сообщение, что у нее личная проблема, которую хотелось бы обсудить.
В передвижном домике Бонни Арлин пробиралась через все безделушки и рукоделия, острые иголки и перья, выдувное стекло и фарфоровых клоунов. Бонни любила вещи и в большом количестве держала их по всему дому, так, чтобы никогда и ни в чем не было недостатка. Арлин удобно устроилась на мягком диване в гнездышке из покрытых вышивками подушек.
– Итак, – сказала Бонни. – Ты наконец-то бросила эту паршивую «Лэйзер Лаундж».
– Ага. Тут пришел один и купил у меня двигатель за восемьсот долларов, так что мне на два месяца вперед хватит расплатиться со всем.
– А через два месяца? Тогда что?
– Я по мосту пойду, когда до него дойду. По крайности, отосплюсь вволю, а уж потом волноваться стану. Я не об этом пришла поговорить.
– Откуда у тебя могут взяться проблемы в отношениях? Помнится, мы говорили: никаких новых отношений в первый год.
Арлин вздохнула и принялась разглядывать потолок.
– Ну-у, извини, Бонни, но это один-единственный раз, когда я не сделала того, что ты велела.
– Один раз?! – Резкий голос Бонни сиреной разрезал воздух. Будь во дворе собаки, они бы, представила Арлин, тот еще вой подняли, но на стоянке передвижного дома Бонни никаким собакам появляться не позволялось. – Деточка моя, ты где считать училась? Ты ни разочка не сделала так, как я тебе говорила. Что о Рики слышно?
– Ты видела его где-то поблизости?
– Нет, но если мы его увидим?
– Опять-таки: и через этот мост пойдем, когда до него дойдем.
– Другими словами, просто продолжаем транжирить, веселясь, и, волнуясь, дожидаться, пока счета придут.
– Этого я не говорила.
– Это то, что услышала. Так в чем проблема-то?
– Ну-у. Я с этим парнем на свидание ходила. Четыре раза. Он даже дотронуться до меня не пытался. Он просто как… полный… джентльмен.
– Ах ты бедняжка! Мужики такие скоты.
– Но ведь четыре раза, Бонни! Тебе не кажется это ненормальным?
– Тебе никогда не приходилось узнавать парня получше, прежде чем с ним в постель прыгать?
«В общем-то, – подумала Арлин, – нет», – но произнести не решилась.
– У него только на то смелости и хватало, чтоб меня за руку взять. Как тебе такое?
– Такое впечатление, что у парня голова лучше твоей варит, пусть это и не самая трудная на свете возможность отличиться. Никаких обид. Послушай. И шестидесяти дней нет, как трезвой ходишь. Совсем не время ко всем насущным неприятностям еще и секс навешивать, но уж коли ты все равно собираешься это сделать, а я знаю, что собираешься, так, бога ради, не спеши торопиться.