Рубен неожиданно замер в коридоре, и Арлин с ходу ткнулась в спину.
– Что стряслось?
– Тревор встал.
– Ну конечно же, Тревор встал. Он позже шести никогда не спит, даже в выходной день.
– Как-то неловко получается.
– С чего это?
– Я его учитель.
– Ну-у?
– Даже не знаю, что ему сказать.
– А попробуй-ка сказать правду, а?
И то. Точно. Правду. Кое-что Тревору уже известно, все же Рубен не очень-то рассчитывал вот так, немедленно и откровенно, это обсуждать. Теперь же, похоже, выбора не было. Он вошел на кухню, где Тревор, сидя за столом, заливал молоком нелепо громадную порцию воздушного риса.
– Привет, мистер Сент-Клер.
Рубен сел рядом с ним. Арлин, обогнув их, прошла к плите и спросила Рубена, что из яиц ему больше по вкусу.
Опешив, Рубен поднял голову:
– Кому, мне? А-а. Я не полагал, что остаюсь.
– Куда-то надо идти?
– Э-э, нет. В общем-то, нет. Спасибо. Как для себя готовите, так и чудесно подойдет.
– Омлет, значит.
Рубен вновь обратился к мальчику:
– Ты, Тревор, кажется, не удивлен видеть меня здесь.
– Машина ваша, – пожал плечами Тревор, – у крыльца.
– Метко замечено.
– Вы у нас всю ночь провели?
Рубен бросил взгляд на Арлин: скорее молчаливый призыв о помощи, если по правде, – но она была занята возней с конфоркой, стараясь разжечь. Несомненно, она все слышала, однако предоставила Рубену самому выпутываться.
– На самом деле, Тревор, да. Провел.
– Круто. – Тревор взял с соседнего стула воскресную газету и принялся за просмотр цветных комиксов.
– Для тебя в этом есть что-то сложное, Тревор? – Вопрос казался глупым даже самому Рубену, когда он произносил его, потому что большинство мальчишек не пользуются словом «круто» для обозначения того, что сложно. Реакция столь разительно отличалась от ожидаемой, что он, похоже, не дослушал слова мальчика до конца.
– Практически то была моя идея.
– Еще одно меткое замечание.
– А вы с мамой собираетесь пожениться?
– Немного рановато думать об этом. Однако мы с твоей мамой на самом деле нравимся друг другу.
– Я так и знал, что понравитесь. Так я и знал. И, конечно, надеюсь, что вы поженитесь. Не слишком-то много у меня новых идей для моей затеи.
Когда в тот вечер я добрался до дома, то по межгороду позвонил Лу.
– Ничего себе! – воскликнул он. – Тебя уложили.
Потрясающе. Жаль, не могу похвастаться тем же.
Я попробовал объяснить, что чувствую какую-то нечестность. Объяснить было нелегко. Единственное, что я мог привести в качестве примера, это свой стыд, когда Тревор увидел меня на следующее утро. Ощущение, что своим присутствием я делаю ему плохо. Лу спросил, походило ли на то, что Тревор был против, и я вынужден был сказать правду.
Лу заметил, что единственный, кто чувствовал себя странно, это я. Я решил: это означало, что беспокоился я попусту. Привычное для меня дело. Моя особенность. По-моему, именно это я хотел услышать. Что мое беспокойство ни на чем не основано, как тень, за которой нет ничего материального. После того как он бы мне так сказал, ощущение исчезло бы, словно тень, смытая светом.
Только Лу сказал не так. Он сказал, что я единственный, кто чувствовал себя виноватым, и я единственный, кому были ведомы мои намерения. Возможно, мои намерения были бесчестными.
Я постарался отрешиться от его вывода, но в ту минуту, когда он делился им, ощутил, как меня накрыло огромной волной стыда. Я признался Лу в том, чего никогда не произносил вслух. Арлин была не совсем той, что рисовалась мне как пара. Она не была той, кого я с великой гордостью внес бы в комнату на руках.
– Иными словами, – отозвался Лу, – ты ее стыдишься.
– Этого я не говорил.
– Еще как сказал.
Все эти мысли разом завертелись в голове, даже дышать было трудно. Стало понятно, чего во мне она боялась больше всего. Того, что я смотрел на нее свысока. В основе больших страхов всегда есть крупица истины. Этим-то они так гадки. Есть ли у нее подруга, думал я, с кем она так же могла бы поделиться? Может ли она, думал я, рассказывать про мое лицо и про то, насколько трудно находиться физически близко ко мне?
– Если действительно хочешь какую-то другую, – сказал Лу, – иди найди какую-нибудь другую. Ей ты никаких одолжений не делаешь.
– Нет, – ответил я. – Я хочу ее. – И этот ответ удивил нас обоих.
Мне просто нравилось то, как я себя чувствовал рядом с ней. То, какие чувства она во мне пробуждала. И неожиданно это показалось куда более истинным и стоящим, чем ношение женщины на руках.
Лу рассказал мне историю про недавнего любовника. Мужчину, который, как и большинство мужчин в его жизни, держал его на расстоянии, пока у Лу терпение не лопнуло.