Только тут – городок маленький, ничего похожего на настоящий мир. А тут еще красномордый мужлан, а за ним другие крепкие мужланы из того же маленького городка – вот и сбита команда по случаю. Эти козлы считают, что последнее слово за кулаками.
Тото, по-моему, мы уже не в Канзасе.
– Я к тебе обращаюсь, болван.
Сидни Г. остановился, слегка покачнулся и обернулся. Их было четверо у входа в переулок, свет фонарей бил им в спину, и облака от дыхания клубами ходили во все еще холодном и ясном после вчерашнего дождя воздухе.
Они подходили: впереди опечаленный дружок той леди, трое подручных выстроились у него за спиной, лыбясь тошнотворным хором.
– Вот и попался, балаболка городская.
– Это вы так считаете.
– Ну, лоб здоровый. Повтори-ка, что ты плел про мою мамочку.
Сидни Г. усмехнулся. Глубоко вздохнул, выпячивая живот с выпуклостью холодного металла под ремнем.
– Эй, слышь, мужик, по честноку, то неправдой было, что я про твою мамочку сказал. Я ее на самом деле не сделал.
Четверо мужиков оскалились, ободренные воображаемой мощью.
– Катись-ка, городской, отсюда, пока цел.
– Это вы так считаете.
– Я говорю, такую дылду-уродину? Да мне плевать, сколько б она ни упрашивала. Это не по мне. – Сидни улыбнулся и вытащил из-под пальто пистолет. Он был пьян, вдрабадан. Настолько, что позволил себе ошибку. По-настоящему глупую ошибку: стоя лицом против четверых, ни разу не позаботился взглянуть, что у него за спиной.
Попытался образумиться, но – слишком поздно.
Сильная рука ухватила сзади за правое запястье, другая обернулась вокруг предплечья. Жертва собственных замедленных рефлексов, Сидни Г. рухнул под напором на колени, почувствовал тошнотворную, хрустскую боль в локте. Подумал, что от боли начнет блевать. Слава богу, что он под газом. Черт, утром эта сучья кость разболится. Если утро наступит.
Скрюченный пополам от боли (пистолет отлетел на тротуар – не дотянешься), он почувствовал, как тяжелый башмак врезался в живот, слегка приподняв тело над землей. Но он не орал, не просил прощения, не молил о милости, он лишь плевал мужику на ботинки. Сидни Г. шел до конца, который, похоже, наставал.
Он был слишком пьян, когда впервые услышал этот звук, к тому же плохо соображал, чтобы понять, откуда он исходит. Пчела жужжит возле уха, наверное. Но ноги, все те ноги, через которые он смотрел на белый свет, расступились. Голова слегка приподнялась, и он увидел, как сиявший в ночи мираж проступил сквозь темноту: крошка-человечек на крошке-мотоциклетике газует ручкой, будто воображает, что под ним мощный «Харлей».
Паренек сбросил сцепление, байк подпрыгнул и почти встал на заднее колесо, затем рванул по переулку прямо в гущу драки. Ноги запрыгали, спасаясь бегством.
Черт побери, Сидни. Кавалерия!
Маленький наездник остановился возле Сидни Г., протянул вниз руку, и тот ухватился за нее, почти сбросив паренька с байка, как тонущий пловец, тянущий на дно спасателя.
Паренек встал, чтобы снова запустить движок. Потом, крепко ухватив левую руку, протянутую Сидни, рывком поднял того на ноги. Сидни прыгнул в седло, промахнувшись на целую милю. Он упал на мостовую, и его пришлось наполовину тащить. Паренек рванул вперед, убегая от преследователей, а позади него волочился, подпрыгивая, Сидни Г. Впрочем, Сидни не обижался: там, в переулке, его ждало кое-что похуже.
Потом паренек ударил по тормозам, развернул байк вполоборота, едва не завалив. Подтянул с натугой Сидни, и тот перекинул ногу через сиденье, ухватился левой рукой за куртку спасителя, таща за собой вывернутую правую.
Так они усаживались целую секунду, казавшуюся вечностью, вслушиваясь в стрекот движка, замечая, как пятерка преследователей располагалась по обе стороны, перекрывая оба выезда из переулка. Трое с одной стороны, двое – с другой. Бестолочь.
– Держись, – сказал паренек.
Черт побери, попробую.
Паренек рванул мотоцикл вперед и, как ни трудно было на таком крошечном месте, круто развернул его, помогая и поддерживая равновесие ногой, и покатил в сторону, где стояли всего двое.
Выжал газ и направился прямо на них.
Сидни же гадал, долго ли мужланам не хватит ума подобрать пистолет.
Один из них поймал паренька за рукав и рванул. Потянул его вбок, стараясь завалить мотоцикл с седоками. «Двинь в глаз», – убеждал себя Сидни, но у него была всего одна рука, и она нужна была, чтобы оставаться на одной лошади с рыцарем морали. Мотоцикл накренился влево. Сидни Г. опустил ногу, то же сделал и паренек, борясь с весом и сумасшедшим креном железного коня.