– У меня как-то душа скисла.
– У тебя и души-то нет.
– Ну-ну.
– Это правда.
– Ты, стало быть, все ж считаешь меня засранцем.
– Ты за каким чертом рассказал мне про это самое «заплати другому»? Ты почему эту дребедень все еще из головы не выкинул? Глупость какая-то! Прикинь, долго ли такое в Л-А продержится.
– Представляю себе.
– Ты на этот раз намерен детям денег оставить?
– Если сегодня какой-нибудь бизнес проверну.
Но единственный бизнес, который Сидни запланировал себе на день, состоял в том, чтобы снова драпануть из города. Он и без того слишком уж задержался.
Представления не имею, что произошло между Рубеном и мамой. Что-то, должно быть, и впрямь странное. Потому как теперь всякий раз, когда вижу Рубена, он говорит: «Так. Тревор. Как твоя мама?»
А потом говорит: «Так. Она когда-нибудь спрашивает обо мне?»
«Что спрашивает-то?» – я всегда думаю. Только обычно лучше в такие дела не ввязываться.
Потом прихожу домой, и спрашивает мама: «Видел Рубена?» И я говорю, ну да, я его все время вижу. А она говорит: «Ну. Он когда-нибудь говорит обо мне?»
Иногда хочется заорать на обоих. Крикнуть хочется: «Да поговорите же друг с другом! Не так-то оно и трудно! Ребят, это ж не операцию на мозге делать».
Только взрослые бесятся, когда с ними так разговариваешь.
Ну, у меня такая система. Никогда не говорю ни ему, ни ей того, что им и вправду хотелось бы узнать. Тогда рано или поздно им придется переломить себя и поговорить друг с другом.
Иногда беспокоюсь: неужто и я такой же чудной стану из-за девчонки, когда вырасту. Тошнит, как подумаю об этом.
Глава 17
Арлин
Лоретта размешивала молоко в кофейной чашке, и тонкий звякающий звук ложечки действовал Арлин на нервы. У Лоретты опять сломалась кофеварка, а поскольку растворимый она никогда не жаловала, то с утра пить кофе заявилась к Арлин домой. У Арлин кофеварка не ломалась никогда, а потому она поневоле пришла к выводу, что свою Лоретта использует просто нещадно.
Арлин решила: когда проживет в трезвости два года, как Лоретта, то не станет пить по двадцать две чашки кофе в день. Потом, осознав, как спесиво это звучит, мысленно изменила фразу: если когда-нибудь у нее случатся два года трезвости.
Все не так-то просто, как выглядит в наставлениях.
Обычно ей нравилось, когда Лоретта оказывалась рядом: и чем чаще, тем лучше, – но на прошлой неделе Арлин совсем расклеилась, до того, что крестной не позвонила ни разу (мелочь, не прошедшая мимо внимания Бонни).
Голос Лоретты нарушил спокойствие:
– Не много-то ты о нем нынче толкуешь.
– О ком?
– Что значит, о ком? О том парне, по ком ты вся пылала.
– А-а. – Почему-то показалось, что Лоретта имела в виду Рики: факт, объяснить который она не могла и предпочла не упоминать. – Думается, я вроде как избегаю его.
– Что, не так хорошо покатило?
– Что?
– Сама знаешь. Спать с ним.
– Да нет. С этим все прекрасно.
– Я думаю!
– Славно было. На самом деле.
– У него, когда он раздет, намного больше шрамов? То есть, ты как бы дотрагиваешься до них повсюду, где трогаешь?
Арлин пальцами отвела волосы назад и пожалела, что больше не курит. Или о том, что нет под рукой пачки сигарет, чтоб можно было соскочить с вагона для некурящих. Когда он раздевался, шрамов было больше. Левый бок под ребрами и рука выглядят так, что не приведи бог. Только она не замечала этого до самого утра, да и не так уж это было важно.
– Нет, Лоретта. Не в том дело.
– У него нет шрамов, ну там…
– Что?
– Внизу.
– Нет. – Арлин встала и прошла к плите. Начинался интимный девчоночный треп, в котором вскоре дойдет до того, что она разболтает и то, чего бы сама знать не желала. Подойдя к плите, заметила, что чашка полна, и никак не могла подыскать иного достойного повода для выхода из-за стола. – Нет, внизу он примерно как раз такой, как я и ожидала, только еще лучше.
– Тогда в чем закавыка-то?
– Сама хотела б знать. – Арлин опять села. Голову на руки уронила. Нет, дольше тянуть мочи нет. – В последний раз, после свидания, он на ночь не остался. Вел себя как-то странно. Ну, знаешь, как люди себя ведут.