Горди потянулся было вернуть платок, но коп брезгливо отдернул руки. Горди свернул платок испачканной стороной внутрь и сунул в карман. Здорово, что можно было оставить его себе. Никто никогда ему ничего не давал.
– Так лучше?
– Застрелись, малыш, не намного. Все равно на вид рожа бесовская. Вот что. – Полицейский залез в карман форменных брюк и достал три долларовых бумажки. – Поезжай домой. Умойся хорошенько. И чтоб я тебя тут больше не видел.
– Спасибо, сэр, – произнес Горди и на рысях поспешил прочь, чувствуя, как будто что-то согревало его.
Горди так зажал в ладони билет на автобус, что ногти впились в бумагу насквозь. «Полпути к дому, теперь только не вляпаться». Он смотрел через окно в освещенное помещение бара. Смотрелось притягательно. У него было фальшивое удостоверение личности, впрочем, от другого штата. Захотят поверить – могут поверить.
Женщин внутри он не заметил, но мог и ошибиться. Возможно, какие-то старинные приятели решили собраться на вечерок без жен. Он мог бы убедиться в этом слишком поздно.
Выпить не на что, но, может быть, кто-нибудь угостит. Горди просто из себя ко всем чертям собачьим выходил, когда возвращался домой один. И без того тошно было там находиться. Можно было бы как следует умыть лицо в мужском туалете и тем уберечься от адского битья, какое неминуемо, если отчим не будет спать и застукает на входе.
В дверях возникли трое мужчин. Вышли на улицу, направляясь к нему. Боже мой, о чем он только думал? Теперь он и в самом деле вляпался.
– Ты что такое, черт побери? – выкрикнул один из мужчин, громче, чем требовалось.
Горди быстро развернулся и поспешил к автобусной остановке. Перестук собственных каблуков эхом отдавался в голове, по сути, он какое-то время вообще ничего другого не слышал.
Потом сзади послышалось:
– У ней походочка, что в море лодочка. Прелесть. Эй! Слышь, малый, я с тобой говорю!
– Ты уверен, что это малый?
Два голоса. Может быть, их уже только двое. Горди глянул назад и увидел всех троих, догонявших его.
Он бросился наутек.
Начал падать легкий, похожий на пудру, снег.
Долю секунды спустя что-то оплелось вокруг ног Горди. Ноги вырвались из-под него, и он полетел вперед. Падать, показалось, пришлось долго. По пути вниз он вспомнил про копа, давшего ему носовой платок и три доллара. Будь он сейчас здесь и видя все это, помог бы? Или смеялся бы?
Подбородок больно ударился о бетон, и Горди почувствовал, как из него вышибло дух. В голове, где-то позади глаз, полыхнуло невесть каким цветом. Чувствовал, как на нем сидит здоровенный мужик с крепким телом, припечатывая его к земле. Ни вздохнуть, ни выдохнуть.
– Желание имеешь, эй, малец?
Слегка придавило сзади, похоже на имитацию анального секса. Почему секс всегда избирается орудием глумления? Горди чувствовал себя благословенно отрешенным от мыслей, от тела: нежное ощущение, которое всегда являлось, помогая выжить.
Потом громадная тяжесть снялась, и рука, ухватившаяся за волосы на загривке, вздернула его на колени. Он покачался секунду, свободный и ничем не сдерживаемый. Тяжелый башмак, врезавшийся посреди спины, вновь пхнул его вперед. Горди мягко повалился, словно кукла из набитого тряпьем носка, ударился носом о бетон. Почувствовал, как кровь полилась по губе, ощутил металлический привкус в глотке. Такое интимное и знакомое.
Раздался третий голос, глухо звучавший у него в ушах. Далекий, словно из конца длинного туннеля. Уши заложило, в них стоял звон.
– От, дерьмо, он же всего лишь маленький мальчонка. Я иду обратно в бар.
– Может, он не знает, что он не маленькая девочка. – То был голос мужика, припечатавшего его к земле.
– Оставь его, Джек. Айда!
Горди лежал недвижимо на холодном тротуаре, изображая мертвого. Ничто его не трогало. Показалось, он слышал уходящие шаги, но доносились и другие шаги. Люди шагали в обе стороны улицы. Они все время были там, сообразил Горди. Он был слишком отвлечен, чтобы заметить их. Теперь же чувства обрели жизненную остроту, он расслышал шуршание подошв, очертивших широкий круг вокруг него.
Кровь из носу заливала пальцы, когда он с усилием встал на ноги.
Знаете, что после того как это произошло впервые, мне стали угрожать смертью? Вы можете объяснить, в чем здесь моя вина? Хватает, впрочем, людей, говорящих: есть вина, – и поневоле начинаешь задумываться. Вроде, если бы я не вышел на улицу в тот вечер. Если бы вышел на следующий вечер. Малыш к тому времени добрался бы до аэропорта. И вернулся бы в родной город. Думается, все считали, что на его месте должен был оказаться я. Я ж такой чертовски ненужный. Никакой пользы. Извините. Не собирался горечью исходить.