Последнее, что я слышала: этот жалкий засранец попал в тюрьму. Не знаю и знать не хочу, в какую. Только зовут его совсем не Сидни и не Г., это он себя сам так обзывает. Его имя Роналд Поллак-младший. Неудивительно, что вы не можете его найти. Надеюсь, вы доставите ему еще больше неприятностей. Надеюсь, это подстава. Потому и пишу. Не ради денег. Но деньги мне до зарезу нужны, с двумя-то ребятишками. Если захотите, пришлите сколько-нибудь.
КРИС: Вы могли бы стать знаменитым человеком. Прямо здесь, в тюрьме.
СИДНИ: Посмотрим, сколько вам известно. В этой тюрьме я уже знаменитость. Легенда.
КРИС: Я имел в виду: известным на весь мир. Могло бы помочь в вашем положении.
СИДНИ: Каким образом?
КРИС: Понимаете, вы обращаетесь в комиссию по условно-досрочному, а там выясняется, что вы оказали громадную услугу обществу.
СИДНИ: Мне до девяносто седьмого года в комиссию и обращаться нечего.
КРИС: Это тоже могло бы измениться.
СИДНИ: Что я должен сделать?
КРИС: Рассказать мне, как зародилось это Движение.
СИДНИ: Я ж уже сказал. Зародилось у меня в голове.
КРИС: Вы, должно быть, настоящий умница.
СИДНИ: Я такой.
КРИС: Как вы додумались до чего-то настолько большого?
СИДНИ: Как-то вроде нашло на меня. Просто увидел, как все вокруг происходит. И подумал: «Кто-то должен что-то по-другому сварганить. Сменить этот бардак». Тогда я это и придумал.
КРИС: Здорово. Поразительно. Вы даже не видели ничего похожего, ни о чем таком не слышали? Знаете, что могло заронить идею в вашу голову?
СИДНИ: В мою голову никто идей не зароняет, только я. Так как вы намерены сделать меня знаменитым? То есть еще больше, чем я уже знаменит?
КРИС: Ну что, я пишу очерки в газеты и журналы. Мне надо будет получить разрешение на видеосъемку здесь. Придется походить по инстанциям. Потом, когда мы вместе создадим продукт, я смогу продать его в «Обзор новостей за неделю». Там берут почти все, что я делаю.
СИДНИ: Думаете, козлы, что тут правят, пойдут на это?
КРИС: Когда они узнают, что рядом с ними есть звезда.
СИДНИ: Может, губернатор меня помилует? Когда увидит это.
КРИС: Вам, в общем-то, смертная казнь не грозит, Сидни. Я бы на помилование не рассчитывал. Может быть, условно-досрочное пораньше.
СИДНИ: Ну, да. Что ж. Сделай для меня, что сможешь, белый парень. Ты, я уверен, сам видишь, что место не по мне. Я мог бы оказывать большие услуги на свободе. Тамошний мир нуждается во мне.
КРИС: Точно. Абсолютно, Сидни. Я понимаю.
Крис вернулся в нью-йоркскую квартиру около семи утра. И сразу позвонил своему приятелю копу, Роджеру Мигану, разбудил его. По справедливости.
– Ты мне здорово помог, дружище. С меня причитается. По-моему, из этого выйдет что-то большое. Не знаю, почему, но я так думаю. Нет, даже не думаю. Я знаю это. Попросту откуда-то знаю. Может, пока это невелико, но – будет. И к тому времени это станет моей историей. До дна я пока не добрался. Но доберусь.
– Кто говорит, черт побери?
– Это Крис. Я разбудил тебя? – Сам точно знал: разбудил.
– Крис, что за чертовщину ты мелешь?
– Это ж история, в какую ты меня втянул.
– Ты до дна раскопал?
– Я же тебе сказал: пока нет. Но раскопаю. Выследил по ходу этого мелкого разбойника, именующего себя Сидни Г. Говорит, что это он все придумал. Полное дерьмо, разумеется.
– Что все придумал?
– Движение.
– Все это часть какого-то движения?
– Оно же движется, разве не так?
Роджер застонал.
– Не знаю я, какого черта оно делает, Крис. Я еще даже кофе утром не пил. Не хочешь одолжить мне чуток энергии?
«Жаль, что не могу», – подумал Крис. Разговаривая, он стянул с ног туфли, налил себе выпить, прижимая телефонную трубку подбородком к плечу.
– Дело обстоит так, дружище. Насколько я понял. Кто-то вбил им в головы передавать эту штуку по цепочке. Вроде схемы пирамиды, только она никогда не возвращается к тем, кто ее затеял. Люди просто делают и делают поразительно приятные вещи другим, и оно движется и движется дальше. Никогда не возвращается обратно.
– Так в чем навар-то?
– Похоже, его нет. Поэтому-то меня это так и захватило, Роджер. Понимаешь, добраться до чего-то офигенно трудно, потому что нет никаких имен. Люди сами по себе спасают чьи-то жизни, рискуют своими, раздают деньги – и при этом большинство из них даже не знают, кто им помог. Никаких отчетов, никаких записей.