– Я не большая мастерица на слова, – начала она.
Голос дрожал и ломался, и микрофоны усиливали это, рикошетом паля ее скованностью по соседним зданиям. Сила передачи звука поражала. От него трепетали листья дубов над головой. В тишине все взгляды были обращены к ней.
– Я даже не пойму, что делаю тут, на глазах у всего этого народа. Я пришла сюда просто попрощаться со своим мальчиком. – При этих словах слезы невольно потекли из глаз. Она не утирала их. Голос оставался ровным, и она заговорила, справившись с собой: – Надеюсь, он видит это. Мальчик мой, как бы он гордился! – Земля, казалось, уходила из-под ног. Арлин почувствовала, что может упасть в обморок. – Я передаю все это Рубену, – сказала она. – Он умеет говорить лучше меня. Я пришла сюда просто попрощаться со своим мальчиком.
Рука Рубена обвила ее за плечи и держала крепко. «Только никогда не отпускай, – думала она. – Никогда не смей отпускать».
Если бы не Рубен и не то крохотное, что давало знать о своем существовании в животе, у нее не оставалось бы ничего, за что стоило держаться.
Кроме, подумала она, может быть, еще вот этих людей, явившихся сюда разделить с ней этот тяжелый момент. Может быть, в этом все-таки что-то есть.
Глава 33
Рубен
Рубен взял микрофон и поднес к губам. Понемногу смеркалось, и в глаз ему бил искусственный свет от моря камер внизу. Ему не нравились ни свет, ни камеры, ни глазевшие люди, только, похоже, сейчас это мало значило.
Он открыл рот, готовый поразиться громовому звучанию своих слов, разлетавшихся в городском сумраке.
– Полиция сообщила, что сегодня здесь собрались более двадцати тысяч человек. Некоторые приехали из-за границы, чтобы в такое время быть рядом с нами. Мы с Арлин… – Голос слегка дрогнул, и Рубен умолк. Моргнул. Сглотнул. – Мы никак не ожидали чего-то подобного.
Пауза. Дыхание. Он чувствовал легкость в голове и слабость. Что он хотел сказать? Что надо было сказать? Ничто не шло в голову.
Что хотел бы услышать от него Тревор? Рубен открыл рот, и речь полилась легко.
– Шоссе забито еще тысячами людей, стремящихся попасть сюда. Еще мне сказали, что это передается в прямом эфире. Скольким же телезрителям? Миллионам? К скольким миллионам людей обращаюсь я прямо сейчас?
Что подвигло вас проявить такую большую заботу? Отчего эта история настолько огромна, что о ней говорят все и повсюду? Думаю, я знаю. Думаю, и вы тоже знаете. Это наш мир. Где такой человек, кому он чужд? Это наш мир. Единственный, какой у нас есть. И он становится таким, в котором чертовски трудно жить. И это нас заботит. Как можем мы не проявлять заботу? Ведь речь о наших жизнях.
И вот находится маленький мальчик и решает, что, возможно, он сумеет все переменить. Весь мировой порядок. Сделать его достойным для жизни любого. Возможно, он был слишком юн, восторжен и неопытен, чтобы понимать, что такое невозможно.
И вот на минуту показалось, что, возможно, и получится. Так что – всего на минуту – всем тем, кому хватило заботы, чтобы быть тут или смотреть на происходящее здесь, всего на минуту пришла в голову мысль, что мир и в самом деле можно изменить.
А потом Тревор был убит в бессмысленном, бесцельном проявлении насилия. И это пошатнуло нашу веру. И теперь мы в раздумье. Верно? Теперь мы не знаем, сможет ли мир когда-нибудь стать лучше или нет.
Вот вопрос всем вам. Зачем нам ломать голову над вопросом, когда с той же легкостью мы могли бы прийти сюда, чтобы ответить на него? Нужен ли нам новый мир? Потому как это касается не только одного маленького мальчика. Взгляните на всех нас. Когда это появится во всех газетах, во всех журналах, будет повторено в передачах новостей по всему миру… двадцать тысяч, кому удалось попасть сегодня вечером в этот город, окажутся каплей в ведре воды. Двадцать миллионов человек слышат то, что я сейчас говорю.
Так что, слушайте. Раз Тревор настолько задел вашу жизнь, значит, возможно, сидит в вас потребность заплатить другим. В его честь. Двадцать миллионов человек, продвигающих добро дальше. Через несколько месяцев таких будет шестьдесят миллионов. А потом сто восемьдесят миллионов. Оглянуться не успеем, как число их станет больше населения Земли. – Рубен замолк, потер голову, отдышался. Вслушался на миг в эхом отзывавшуюся тишину.
– Я понимаю, звучит так, что в голове не укладывается. На самом же деле это означает, что добро коснется жизни каждого больше одного раза. Три раза, шесть раз, может быть, кто-то отплатит вам добром. Каждый месяц-другой то или иное чудесное проявление добра для любого. И это будет неуклонно разрастаться. Вы еще не успеете «заплатить другому», как кто-то вновь отплатит добром вам. Через некоторое время мы со следа собьемся. Все будем рыскать повсюду, стараясь отыскать, кому бы сделать добро. И никогда не будет у нас полной уверенности, что мы сделали свое доброе дело. Добро будет все время ходить по кругу.