Все-таки убивать ее шавер не стал. Просто сгрузил на кровать, буркнул на прощание: «Идиотка!» — и отбыл. Арха села, обняв руками прижатые к груди колени. Ступор — это самое полное и точное описание ее состояния. Лекарке казалось, что один единственный сегодняшний день длится уже неделю. При этом умудряется становиться все хуже и хуже.
Хотя, с ней так часто бывало. Стоило девушке подумать, что все, жизнь кончена, как реальность тут же бросалась доказывать ведунье — ничего еще не кончено. И хуже может быть всегда. Ее бабушка любила повторять: «Если хочешь, чтобы небо тебе улыбалось, прекрати поминутно ждать дождя!». Арха же постоянно не то, что дождя — урагана ожидала.
И любую радость воспринимала с подозрительностью. Раз что-то хорошее случилось, значит, ей за это расплачиваться придется. Может быть, именно это и называется реализмом. Но если бы речь шла о ком-то другом, то сама ведунья назвала это мазохизмом. Только вот судить и давать советы посторонним всегда легче, чем разобраться в самой себе. А уж, тем более, пересмотреть собственные взгляды на жизнь.
Но в данный момент ей действительно ничего хорошего ждать не приходилось. Лекарка только что оттаскала за рога любимую племянницу императора, к которой он относился с глубокой отеческой нежностью. Конечно, Адаша ведунью и так не слишком любила. Но после сегодняшнего — на это девушка готова была спорить — она Арху во Тьму отправит.
Из пребывания в прострации и не слишком веселых дум девушку вывели голоса. Только прислушавшись, она поняла, что слышит их уже довольно давно, просто раньше внимания не обращала. За стеной, кажется, в спальне Адина, беседовал на повышенных тонах. Очень повышенных. Она и дальше не стала бы подслушивать. Но тут кто-то из демонов четко и довольно громко назвал ее имя. В соседней комнате явно обсуждали судьбу лекарки, которая для нее самой была покрыта плотным туманом неизвестности.
Поэтому ведунья сползла с кровати, постояла, прислушиваясь и села у камина. Тут разговор был слышен так, словно между комнатами даже стены не имелось. Голоса звучали только немного приглушенно.
— … это была твоя идея! — прорычал Дан. — Это ты убеждал, что я все собственными глазами увижу! И что я увидел, Ирраш? Я тебя спрашиваю!
Кажется, именно то состояние, в котором пребывал демон, называют «на грани бешенства».
— Дан, я признаю, что ошибся. Девчонка оказалась умнее, чем я думал. Но это ничего не доказывает…
— А что это вообще должно было доказать?!
— Серьезно, Ирраш, может, ты все слишком усложняешь? — Шай опять решил побыть голубем мира. — Ну, просто Арха вот такая…
— Какая «такая»? — Кажется, шавер искренне принимал блондина за умственно отсталого. — Она метиска. И, поверь, полукровкам с детства приходится выживать. Это правило справедливо и для Империи в целом, и для человеческих поселений. Она чтит Богиню и с детства знает, что за эту ересь ей костер полагается. Она в одиночку смогла прожить в столице и неплохо устроиться. В конце концов, она лекарь! И ты хочешь меня уверить, что она осталась невинной, как ромашка? Самому не смешно?
— Ну, а почему она себя не смогла бы сохранить? — подал голос Адин. — Даже при дворе…
— При дворе девственницы ищут самого выгодного покупателя на свою драгоценность. Я не об этом говорил, а об ее «ой, я не понимаю ваших намеков!» и «мне от вас ничего не нужно!». Хотя, твой пример говорит только в пользу моих же утверждений. Она хитрая и умная тварь, которая хочет просто поближе подобраться.
— И глотку перерезать? — Шая рассуждения ушастого явно выводили из себя.
Арха сидела, опустив голову на руки и едва не ревела. Ей в голову не приходило даже мысли о том, что она сможет оправдаться. Ведь не поверят ни одному слову. Да, ведунью невинной ромашкой назвать было сложно. Она видела даже не жизнь — изнанку жизни чаще. Но сталкиваться лекарке приходилось только с последствиями поступков, а не с ними самими. И, даже, не с теми, кто эти поступки совершает.
В деревне Арха на посиделки не ходила. Сначала бабушка не пускала, а потом и у самой желание пропало, когда девушка окончательно осознала, насколько отличается от всех остальных. Да и парни ее стороной обходили.
В столице ей, конечно, делали разные предложения. Но они носили сугубо деловой характер. Как сегодня с хаш-эдом: назови цену — и пойдем. Пациентам, которые к ведунье приходили, сначала, как правило, было не до флирта. А потом просто стыдно становилось за свою слабость и нытье перед девчонкой-лекарем.