Поверив, что Джузеппе хороший радиотехник, Амитрано решил отдать ему в обучение сына. Пусть для начала возьмет его в качестве ученика, рассыльного — кого угодно. А Марко, если только он будет внимателен, сможет научиться его ремеслу, выбиться в люди и обеспечить семье достаток. Он переговорил с Джузеппе, попросил его взять сына в обучение.
— Ну что ж, почему бы не взять? — ответил Джузеппе. Марко может прийти хоть завтра. Он верит в свою звезду и не боится научить ремеслу всякого, у кого будет охота. Но уговор дороже денег, поначалу никакой платы Марко получать не будет. Чтобы избежать неприятностей, он никогда не брал учеников, хотя многие готовы были сами ему платить за обучение своих сыновей. Так что если Амитрано согласен, то мальчик может начать работать.
— Значит, завтра приходи, — обернулся он к Марко, который внимательно слушал весь разговор. — Там будет Лукино, мой работник. Скажешь, что я тебя прислал. Я успею его предупредить. Чтобы научиться ремеслу, запомни это, нужно глядеть в оба и держать ухо востро. И не заниматься болтовней. Вот так я и научился. — И он вытянул перед собой руки, словно хотел сказать: «Всего достиг своими руками».
Марко поспешил согласиться на предложенную ему помощь. Он плохо представлял себе свою будущую работу, но уже одно то, что он не будет мозолить глаза отцу и матери, было для него спасением.
На другой день, сразу же после обеда, он пошел к Джузеппе.
Миновав новые кварталы, где дома такие высокие, что дух захватывает, когда смотришь на них, он оказался в старой части города с узкими улочками, — протянув из окна руку, можно было коснуться дома напротив, — с какими-то черными грязными дырами вместо дверей.
Это очень поразило его, здешние улицы показались ему даже более грязными, чем в его родном городишке. Канализацию здесь заменяли сточные канавы, грязные ручьи струились посередине узкой улицы, стекаясь к углам низких облупленных домов. Выглянув из дверей и бросив быстрый взгляд направо и налево, местные жительницы выплескивали содержимое фаянсовых посудин прямо на середину улицы. И никто из живущих напротив или по соседству не протестовал. Марко не видел ничего подобного даже в их краях, он смотрел на этих женщин удивленно и смущенно и спешил пройти мимо, разыскивая улицу, названную Джузеппе.
Кое-где у ворот стояли низкие соломенные стулья, какие встречаются в церквах, а на их спинках в густой тени домов — солнце никогда не заглядывало на эти улицы — сушились рыбачьи сети. Сети были старые, чиненные разноцветными нитками, со свисавшими до самой земли пробковыми поплавками, которые от времени сделались темно-коричневыми.
Марко вспомнил слова шофера, когда три месяца назад они подъезжали на машине к Бари.
«Люди, вроде нас с вами, живут на другом конце города».
Вот он, другой конец города; казалось, здесь жили совсем иные люди, ничего общего не имеющие с теми, кто населял новые кварталы, люди, которые никогда не выходили на свет из-под этих нависавших над ними мрачных сводов, из этих улиц, куда свежий воздух проникал с трудом, не в силах пробиться сквозь толщу миазмов.
Наконец Марко разыскал нужную улицу, она была как будто немного почище других.
К его удивлению, мастерская оказалась на втором этаже, туда вела каменная лестница с черными не столько от времени, сколько от грязи ступенями. Он постучал в единственную дверь, которая была на этой площадке, и после довольно долгого ожидания ему открыл высокий, толстый парень с иссиня-черными волосами и такими же темными глазами.
— Здравствуйте, — сказал мальчик. — Я — Марко, знакомый Джузеппе, вашего хозяина.
— Очень приятно, — ответил парень немного насмешливо. — Ну и что же?
Марко заколебался, стоит ли ему пускаться в дальнейшие объяснения или же сразу повернуться и уйти. Очевидно, Джузеппе забыл предупредить этого верзилу и бесполезно пытаться ему что-то втолковать. Но он вспомнил об отце и остался.
— А когда он придет?
— Джузеппе? А кто его знает?! Может, через час, а может, завтра или через неделю. У него нет определенного времени.
Он разглядывал мальчика и, казалось, был недоволен тем, что его потревожили. Марко смотрел в его лицо, и нерешительность его все возрастала.