Наркологи знают, что влечение и толерантность заднего хода не имеют. (Это как кнопку «стоп» нажать на медиа плеере, фильм пойдёт ровно с того же места). Так и толерантность, увы, замирает на определённой дозе. Курильщик, который не курил десять лет и развязал, будет также, как когда-то высаживать по две пачки сигарет, а не парочку в день. Выпивальщик, отдохнувший пять годков, снова выдует свой законный литр водки, а не сто грамм.
Милые лжецы
Это самая опасная категория пациентов, самая коварная и непредсказуемая. По их внешнему виду никогда не скажешь, что они не просыхают годами. Эти обаяшки приветливо улыбаются, мило шутят и к месту цитируют Омара Хайяма и Лао-цзы. К концу беседы хочется плюнуть в глаза их родственникам и даже привлечь к уголовной ответственности за клевету, настолько милашки белы и пушисты. А их родные и близкие рассказывают вещи, от которых стынет кровь в ваших жилах и непроизвольно открывается рот. В принципе, больные, страдающие алкогольной и наркотической зависимостью, уже выдавили из себя по капле совесть. В принципе, лживость и изворотливость — главные симптомы при данных заболеваниях, но эта группа пациентов вне конкуренции. Они врут так артистично и жалостливо, манипулируют так умело и коварно, что нужно всегда быть начеку. Долголетний опыт приучил меня к выстраданной мысли — бойся обаятельных и милых пациентов, они могут обвести вокруг пальца кого угодно. У них, как правило, самые короткие ремиссии, потому что они умеют избегать радикальных методов лечения, откладывая всё на завтра, и внушают окружающим мысль, что справятся с алкогольной проблемой самостоятельно.
Лже-подкаблучники
Евгеньич — седой, с хорошим цветом лица и голливудскими зубами, дядечка сидел передо мной и жаловался на судьбу. Точнее на супругу.
— Я долгих пять лет был зашит. Исключительно из-за капризов своей второй половины. Она, видите ли, даже запаха алкоголя не переносит. А по окончании срока действия лекарства, мне как раз исполнилось пятьдесят лет. Имею я право отметить?!
— Ну-у-у, — замялся я, — иногда юбилеи затягиваются и заканчиваются белой горячкой.
— Не мой случай, — отрезал Евгеньич, — мы с друзьями посидели, выпили в кафе. Всё чинно, пристойно. Потом пошли домой и по дороге пели песни. Негромко и душевно, подчёркиваю. А она меня опять на пять лет закодировать хочет.
— И всё? — усомнился я, — просто шли домой и негромко пели песни?
— И всё, — пациент взглянул на меня глазами истерзанного ягнёнка, — просто спели «Калину красную» и «Подмосковные вечера».
— Не буянили, не дрались, не падали лицом в салат, не засыпали на проезжей части? Просто попели песенки?
— Клянусь, — заглянул мне в самую душу Евгеньич, — зачем мне врать?
— Разные могут быть причины.
— Здоровьем своей семидесятилетней матери клянусь. Дайте мне, пожалуйста, справку, что я закодировался, а лечить меня не нужно, я абсолютно здоров. Это у моей жены шарики за ролики заходят.
Уже тогда я не верил своим пациентам и навёл кое-какие справки. Выяснилось, что Евгеньич пропил в квартире своей сожительницы всю мебель, включая газовую плиту. Женат он никогда не был, а пять лет действительно не пил, так как мотал срок под Воркутой за вооружённый грабёж. Вот, интересно, зачем ему была нужна справка?
Жертвы произвола