– Давай, Толька. за Новый год, – предложил Вадим.
Я присел на край кровати, смотрел на Вадима, смотрел, как он наливает шампанское, и вдруг подумал, что за полгода, прожитые рядом, мы с ним ни разу не поговорили по душам. По правде сказать, и времени не было. После работы Вадим уезжает в вечерний институт, где он учится на строительном факультете, возвращается поздно, когда мы уже спим, утром встает раньше всех, ведь он бригадир, он должен до нашего прихода принять смену, подготовить инструмент.
– Ты любил когда-нибудь, Вадим? – внезапно спросил я.
– Однажды на Тверском бульваре я встретил девушку, – не сразу ответил Вадим. – Она была в белом платье.
– И что?
– И все. Она смотрела на меня так, словно ждала, что я сделаю. Мне надо было взять ее за руку и увести. Мне кажется, что она была студентка, а может, выпускница десятого класса. У нее были длинные темные волосы и детские беспомощные глаза.
– Увел?
– Нет.
– Почему?
– Не знаю, – помолчав, ответил Вадим. – Теперь я об этом жалею. С Новым годом тебя!
Я вдруг начал рассказывать Вадиму о Юлии, о нашей сегодняшней встрече, о Петре Ильиче, о последнем с ним разговоре и о том, каким жалким я казался сам себе в его большом кабинете. Вадим не перебивал, крутил стакан в пальцах, слушал.
– А она, значит, не пошла? – спросил он, когда я умолк.
– Не пошла.
– Бывает.
– Ну ладно, он крупный инженер, светлая голова, у него кабинет с лепным потолком и много денег. Плевать я на него хотел! В его годы я, быть может, министром буду!
– Может, и будешь, – согласился Вадим. – А вообще-то… Если у вас настоящее, то все будет хорошо.
В этот момент из комнаты, где жил Серега Червонец с дружками, донесся звенящий женский крик, хриплый Серегин голос, что-то там упало, посуда какая-то. Крик повторился. Вадим встал и пошел к двери. Следом за ним в коридор вышел и я. Вадим громко постучал, и, видимо, услышав стук, снова закричала женщина. Вадим саданул плечом дверь, крючок сорвался, и в глубине комнаты, заваленной пустыми бутылками, окурками и остатками еды, мы увидели спину Сереги. В углу, вжавшись в него, стояла бетонщица Люся. Люся Пусик, как звали ее на стройке, заплаканная, пьяная и испуганно-злая. Серега оглянулся:
– В чем дело?
– Прикройся, – обратился Вадим к Люсе, поднимая с полу платье и бросая его девушке.
– Я спрашиваю?! – повысил голос Серега.
– Заткнись, – сказал Вадим, соизволив наконец-то обратить на него внимание.
– Готова! – объявила Люся, накидывая на плечи пальто, сунула под нос Червонцу дулю и подхватила Вадима под руку. Будто и слез никаких не было, злобы и страха: из-под шапки-ушанки, небрежно брошенной на волосы, выглядывало улыбающееся девичье лицо. Чудеса да и только!
Вадим прикрыл дверь.
– Смотри, бригадир! – пригрозил Серега. – Червонец ничего не забывает.
Вадим довел Люсю до выхода на улицу, поправил ей шапку.
– Иди.
– Я хочу к тебе.
– Шагай, шагай.
Мы вернулись в свою комнату, беззлобно прислушиваясь к ругани Сереги, посмеивались, но настроение было испорчено. Серега загремел пустыми бутылками, потом с грохотом закрыл дверь, видать, куда-то ушел, скучно ему стало одному. А через четверть часа – мы уже укладывались спать – в дверь слабо постучали, не так, как могли бы возвестить о себе дружки Червонца, если бы ему удалось разыскать и собрать их в новогоднюю веселую ночь. Однако всякое можно было ожидать от Сереги и потому на первый стук мы не откликнулись. Стук повторился, и за дверью послышался голос Люси:
– Это я, мальчики…
Вадим распахнул дверь и пропустил девушку в комнату.
– Холодно и темно. Я боюсь, – жалко проговорила Люся, помолчала, ожидая нашего ответа, и, не дождавшись, присела на табурет и вдруг попросила, глядя на Вадима: – Спасите меня, мальчики!
Когда я проснулся, Вадима в комнате не было. Укрытая полушубком, очень юная, совсем ребенок, обидчиво надув яркие губы, спала на Мининой кровати Люся Пусик. На табурете, рядом с ней, лежали аккуратно сложенные конфеты. Одна из них была наполовину развернута и надкушена. Стараясь не шуметь, я оделся и пошел в умывальник. В коридоре мне встретился Вадим с плотно набитой продуктами сеткой в руках.
– Что она?
– Спит.
Вернувшись из умывальника, я увидел, что Вадим, все еще не раздевшись, стоит над спящей Люсей и то ли усмехается, то ли улыбается, непонятно было.
– Жалко ее, – обернувшись ко мне и словно бы извиняясь, сказал он.- – Она неплохая.
С той новогодней ночи Люся часто стала приходить к Вадиму.
5
…Инженер давил. Он чувствовал победу и не давал мне передохнуть ни секунды? Шел третий раунд. И в первых двух инженер крепко достал меня, а в третьем совсем озверел. Я уходил, но всюду настигали меня черные литые перчатки и напряженные глаза инженера. Наконец сильнейший удар в живот согнул меня, а следующий, в голову, послал на пол.
– …два, три, четыре, – считал судья.
В ушах звенело. Я поднялся и принял стойку.
– Толя-а-а! – пронзил тишину зала девичий голос.
То был голос Юлии, я узнал бы его даже в невообразимом шуме, а в тишине-то уж никак не мог ошибиться. И, пригнув голову, пропуская удары, но почти не ощущая их, я пошел на инженера. Всем существом своим я почуял, как дрогнул противник, как мелькнула в его глазах растерянность. Теперь уже атаковал я, и неизвестно, как бы закончился бой, но раздался удар гонга. Инженер выиграл по очкам. В раздевалке, растираясь махровым полотенцем, он сказал:
– Да ты, парень, оказывается, двужильный. Не думал я, что ты встанешь. Видать, придется нам встретиться еще разок.