изображением скрученного дракона. Испуганная отступаю, но комната не такая большая, и
свободное для меня место вскоре закончилось. Я оказываюсь, прижата к нему.
— Наконец-то мы встретились, Джоан, — говорит мужчина, поглаживая мое лицо.
Я хотела бы отступить, но отойти дальше не могу и тогда закрываю глаза. Крепко их
сжимаю, как будто не видя его, всё становится менее реальным, но это не так.
— Ты даже красивее, чем я помнил. Теперь разденься, я хочу хорошенько тебя
рассмотреть.
В ужасе от этих слов широко раскрываю глаза, но не смотрю на него, я не могу. Я
неподвижно уставилась широко открытыми глазами в пол.
Я не двигаюсь, парализованная от происходящего, и это его раздражает.
— Знай – я не люблю повторять что-то дважды, – холодно говорит он с поддельным
спокойствием, заставляющим дрожать. — Разденься, я сказал.
Я качаю головой, чувствуя, как слёзы текут по моему лицу. Думала, что уже все их
исчерпала, но вместо этого – вот они тут.
— Хорошо, ты хочешь, чтобы я сразу перешёл к жестким манерам? Как ты
предпочитаешь.
Он хватает меня, с силой бросает на кровать, и в одно мгновение оказывается на мне.
Срывает мою рубашку и стягивает с меня штаны. Несмотря на то, что я продолжаю
размахивать руками и сопротивляться, ему это удается. Он в два раза больше меня и сильнее.
— Вот, так лучше, — говорит он, когда я полностью обнажена.
«В тот момент я вспомнила предложение, которое написала в своём дневнике за
несколько часов до этого: «Можешь ли сказать, что живёшь, если ты жив только потому, что дышишь?» Нет, я ответила себе, потому что в тот день, даже если продолжала
дышать, и моё сердце всё ещё билось в груди – меня там больше не было, я была мертва».
— Пожалуйста, оставь меня! Отпусти меня! — отчаянно плачу я.
Он блокирует меня своим весом, зажимает неподвижной: одной рукой держит мои
запястья у меня над головой, а другую крепко сжимает на моём лице.
— Отпустить тебя? Нет, моя дорогая, теперь ты моя. Ты моя красивая игрушка. Моя
и да, также моих мальчиков. Пока они здесь работают для меня им тоже иногда необходимо
расслабиться. Необходимо их немного порадовать, чтобы заставить хорошо выполнять свою
работу. — На его лице появляется злая усмешка. — Но сначала повеселюсь я, у меня был
плохой день, и я должен снять стресс, — говорит он.
Убирает руку от моего лица, чтобы расстегнуть брюки, устраивается между моими
ногами и грубо в меня входит, заставляя кричать от боли.
— Кричи столько, сколько хочешь, здесь всё равно никто тебя не услышит, — говорит
он, продолжая свирепо двигаться.
И он был прав, никто меня не услышит, никто не сможет найти. Никто не придёт, чтобы спасти меня от этого монстра, который одним ударом за раз разрушал мою душу.
Глава 27
Натан
Я расстроен, шокирован, я... даже не могу найти подходящего слова, чтобы описать, как себя сейчас чувствую. Знаю только, что у меня внутри бушует убийственная ярость и от
каждого нового слова Хани разрывается сердце. Я приобнимаю её одной рукой, у неё всё
тело вздрагивает от рыдающей икоты, которую она не может успокоить, также как и слёзы, которые не останавливаясь текут по лицу Хани. Но она продолжает рассказывать.
— Через неделю я попыталась сбежать... один из них случайно оставил дверь моей
комнаты открытой, и так я попыталась сбежать. Я успела переступить только порог дома, когда он схватил меня и потащил обратно вниз. Он был… он был в ярости. Избил меня
безжалостно. Он продолжал пинать меня...
Хани инстинктивно подносит к рёбрам руку, и я вспоминаю слова доктора, что в этом
месте у неё имеется плохо сросшийся перелом. Я так сильно сжимаю челюсти, что мои зубы
могли бы сломаться. На лице у Мэйсона также окаменевшее выражение, он продолжает
слушать Хани присев перед ней и держа руку на колене в жесте утешения.
— Мне было больно несколько дней, может быть, недель, я больше не имела чувства
времени. Но его это не волновало, никто не удосужился оказать мне медицинскую помощь, они продолжали делать то, что хотели... в тот день я верила, что он меня убьет. И честно – на
это надеялась. Я просто хотела, чтобы всё закончилось, смерть была бы лучше, чем такая
жизнь. Но даже в смерти мне было отказано. Я больше не хотела есть и не ела целыми
днями, но, в итоге, они заставили меня насильно. С этого момента я смирилась и больше не