Он отстранился и посмотрел уже совсем другим взглядом.
Вот оно! Вот! Вот это правильно!
- И что я должен сделать, Алина?
- Да что угодно, - я с милой улыбкой пожала плечами. – Всегда хотелось ручного прокурора. Поздравляю с ошейником, Олег Захарович! И, конечно, - пожалуйста!
Я похлопала его по плечу и, продолжая улыбаться, обошла. Тут же еще Медведев есть, а я была очень плохой девочкой – новогодний подарок заслужила и даже выбрала.
Пришлось сыграть ужасное недомогание, чтобы вырвать его из круга полицейских.
- Алинка, ну иди сюда! – он крепко обнял меня, к счастью, за плечи, зато не на публику заговорил уже, как я и ожидала, жестко: – Давай только без спектаклей, Лиса. По глазам все вижу. Чего хочешь?
Нет, так не годится. Вот конкретно с Вами, генерал, мне нужна иллюзия дружбы.
- А я Вам подарки привезла, - улыбнулась я и кивнула на охранника с коробками. – Вам и Кире с Ульяной.
Волшебные слова сработали, как надо, мужчина благосклонно кивнул на багажник, а когда водитель отошел дальше, закурил.
- Ну так что ты хочешь, хорошая моя? Не скромничай.
Он усмехнулся – я усмехнулась в ответ.
- Хочу одного полицейского, - ответила в тон. – Вашего.
Мужчина захохотал.
- Что угодно готов был услышать, но не такое! Отвечаю, девочка, с тобой не соскучишься! Какого полицейского?
- Владислава. Новикова. Капитана.
- Вот как, - он перестал смеяться и затянулся. – Чем же он тебе не угодил?
- Наглый, - ответила я просто.
- Наглый, - кивнул Медведев. – Слушай, у него тяжелый период. Жена изменила, подали на развод, она пытается отобрать дом, не дает видеться с детьми.
- Ну так тем более. Помогу ему отвлечься.
Он снова затянулся, мрачно глядя на меня.
- Серьезно, не убью же я его, не покалечу, - я усмехнулась, подошла ближе и понизила голос. – Поиграю… Поцарапаю… Может, чуть напугаю… Но ему понравится – обещаю. Пара-тройка часов.
- Уверена, что не заиграешься? – Я кивнула. – Заметано, Лиса. Будет тебе Новиков.
Будет тебе «милая без макияжа»…
- Жень, - позвала я мужчину, когда отошла от Медведева. – Давай в больницу. Я, кажется, сейчас… - перед глазами потемнело быстрее, чем я успела договорить очевидную фразу.
Глава 19
Я никогда не умела болеть, от слова «совсем». Во-первых, доктора мне представлялись кем-то вроде замаскировавшихся под овец волков, потому что, отведав нашу систему образования, я уверена – они не знают ничего для того, чтобы вмешиваться в систему «ЧЕЛОВЕК», помогая себе химией и скальпелем. Так что всю ту добрую часть наставлений, что мне вливали в уши в клинике, где я пришла в себя, пропустила мимо, и под отвисшие челюсти грубо отмахнулась от немедленного узи, рентгена, гастроэнтроскопии, курса антибиотиков, пробиотиков, ротобиотиков – и прочей херни. Если уж суждено скончаться, то я предпочту вариант с вином, джакузи и стерео, иголкам и белым стерильным палатам.
Да, но когда что-то случается, вариант «в больницу» срабатывает инстинктивно.
Ничего, я от этого избавлюсь.
В свою берлогу приползла с единственным желанием зализать ноющие раны, но спокойствие мало похоже на несущегося к вам ребенка, требующего внимания. Я даже не пыталась разобрать, что Вика там лопотала, отодвинула за плечи и бросила няне, чтобы увела погулять часа на три-четыре. Мне были безразличны детские слезы – серьезно, я заслуживала тупо тишины и спокойствия в своем доме, и когда няня заикнулась:
- Вас не было всю ночь, мы не знали, что и думать!
Я молча всунула ей бумажную компенсацию и указала на дверь. Вика зашлась в истерических рыданиях, и досадный шум до того взбесил, что я набрала матери сообщение, чтобы забрала ее сегодня же.
Завалилась в постель, даже не разувшись. Дурное предчувствие не помешало мне сразу отключиться.
Кошмары – не моя болезнь. Обычно. Но ноющее чувство неизбежного в этом сне кралось по пятам, усмехаясь в затылок. И когда я снова оказалась на крыше шестиэтажной высотки, рядом стояла не Леся. Кто-то гораздо меньше. Тремор поднимался от низа живота к груди, заставляя меня обхватить плечи руками. Ребенок рядом обретал очертания. Мои темные волосы, его голубые глаза, мои губы, его подбородок, моя смуглая кожа, его россыпь родинок. А потом Вика шагнула вниз, но я … я не сдвинулась с места, даже не задумалась о том, чтобы остановить.
Проснулась. В голове засело одно и тоже кино: она шагает – я стою, она шагает – я стою. И ничего.
Кто-то сразу лезет в сонник, кто-то бежит к психологу – я рисую. В такие моменты, это уже не работа, не увлечение – чистое безумие, но именно так я справляюсь со своими страхами, тревогами – карандашами на бумаге, чтоб потом сжечь и стряхнуть в урну пепел. И вот когда мрачные картины не помогают, я начинаю всерьез задумываться, что что-то в моей жизни свернуло не на ту колею, раз вместо приятного предпраздничного расслабления я борюсь с дрожью в руках и холодом в венах.