Слишком просто и человечно, чтобы быть моим подарком.
Отругав себя за дрожь в пальцах, я открыла окно и вышвырнула коробку. Если бы еще можно было так же легко избавиться от непонятного чувства, засевшего где-то в животе и вызывавшего нервный озноб. Вдруг подумалось, что сейчас я действительно заболела, чем-то жутким и неизлечимым.
В клуб. Выбросить из головы все мысли, особенно те, в которых я жалею, что это была не Вика. Да, черт возьми, меня раздражает, когда она дергает, когда выпрашивает внимание, когда забивает голову совершенно не интересными разговорами, но мне нравится чувствовать себя нужной, важной, особенной. В этом что-то есть – видеть восхищение в глазах своего ребенка. Так же, как и глубокое разочарование, которым она меня полила в последний раз.
Знала ведь, что не нужно было подпускать, а теперь мою идеальную жизнь рушат эти идиотские мысли. Не хочу, презираю, злюсь, и все равно думаю. Я перестала понимать свои желания.
Дверь в комнату Вики была закрыта, а мне вдруг вспомнился разорванный волк на ее постели.
Твою мать… Что было в игрушке, с которой таскался мой ребенок, что он проник в дом, охраняемый спецназем? Почему я не выбросила этого волка сразу же?
До того, как я успела бы задать себе следующий вопрос, раздался мерзкий скрежет. Я уставилась на дверь, пока до меня медленно доходило, что кто-то скребется с той стороны. Тень на стекле вдруг выросла, став едва ли не моего роста, а ручка резко ушла вниз. Дверь распахнулась.
На меня смотрел алабай. Огромный взрослый алабай. Мне сразу вспомнилась записка с по-мужски кривым почерком, а именно та часть, что вот эта Замена (теперь я понимаю, почему с большой буквы) кусается.
Надо было звонить Жене.
Я ненавижу собак. Может, чуть меньше, чем котов, но все же!
Пес просто прошел мимо. Кого-то он мне напоминал этим царским спокойствием. Я тупо пошла следом, чтобы увидеть, как он разлегся рядом с диваном. Боже, какой он большой! Это точно собака?
Я подошла к нему, ожидая рычания или оскаленной пасти, но на меня лишь бросили внимательный взгляд. Присев и стараясь не делать резких движений, я взяла в руку медальон, свисающий с ошейника. С одной стороны было выгравировано «Jack», с другой – «Michael».
- Джек?
Голова поднялась, и темные глаза уставились на меня с ожиданием. Я погладила между купированных ушей, отмечая мягкость шерсти, сладковатый запах – ухоженный, обученный. Это явно любимый зверь. Почему оставил?
- Я сдам тебя в приют, - сообщила я ему с милой улыбкой. – Хотя скорее усыплю.
Телефон в руке яростно вибрировал, намекая, что опаздывать к стилисту с намертво забитым графиком – не лучшая идея.
- Завтра, - усмехнулась я, пока мою руку обнюхивали, запоминая. – Посмотрим, как тебе понравятся администраторы. Разрешаю съесть. Раз они упустили твое появление в моей квартире, то зачем они нужны, верно?
Новогодние праздники прошли для меня ожидаемо под вспышками камер, дымом кальяна, гостиничными люксами и зеркальными улыбками. Стандартный марафон из телешоу, интервью, вечеринок, встреч в ресторанах и редких передышек, когда я сваливалась в кресло стилиста и закрывала глаза.
Я обожала свой лайфстайл именно за эту стремительность, за то, что дни пролетали яркой вспышкой и чередой эмоций, не оставляя времени на депрессивные мысли о том, насколько бесполезна и бессмысленна человеческая жизнь. В принципе.
Когда утром в холле окликнула ожидающая няня, я даже не сразу сообразила, кто эта девчонка и что хочет. Ира ушла без объяснений, но меня застопорило от ее сочувствующего взгляда на мое небрежное движение рукой на выход. Нет, я не понимаю таких людей. В вечной погоне за деньгами и благосостоянием бросать жалостливый взгляд тому, кто этого достиг. Пиздец, разумно.
А в квартире меня ожидал большой бессмертный зверь. Я еще в новогоднюю ночь сказала администраторам организовать ему последнюю прогулку в ветклинику. На утро я обнаружила с десяток пропущенных звонков, и уже от Алисы узнала, что милый Джек порвал руку первому же вошедшему в квартиру парню и по словам горничных буквально вышвырнул его на лестничную площадку, хотя пару минут раннее не тронул во время уборки ни одну из них.
В итоге, первыми в квартиру входили Женя и еще пара ребят из охраны. Под дикой головной болью от похмелья я дала им отмашку на использование оружия, хотя мысль о грохоте выстрелов не вызывала во мне ничего, кроме болезненного отвращения.
Развалившийся в коридоре Джек посмотрел на стволы с бездушным спокойствием. Я прислонилась плечом к косяку и сделала пару жадных глотков минералки. Вид засохших кровавых потеков на его шерсти вызвал у меня усмешку. О таком не говорят даже психотерапевту, но вот в этот момент, когда он облизнул окровавленную пасть, во мне вспыхнул интерес к домашним питомцам.