- Вот так история, ничего не скажешь, - прошептал Ефим, и посмотрел на звёздное небо.
- Хочешь, верь, хочешь, нет, но не выдумка. Потому, что я сам, мальцом, видел волчицу и даже трогал за густую шерсть. Потом Иван перебрался через Днепровские пороги. Как он это сделал, ума не приложу. Там тринадцать порогов, и даже дородным, сильным казакам, не под силу их преодолеть, но Иван смог, и попал на остров Хортица. Там его приютили и воспитывали волхвы. Учили военным хитростям и премудростям. Не один год. Говорят, что до этого случая, они были в нашем селе, и Иван сам к ним напросился. Вот и поставили волхвы перед хлопцем задачу, пройти одному, без посторонней помощи через пороги. И когда волхвы увидели Ивана на Хортице, сами очень удивились. За это не знаю, правда, или нет. У Ивана не спрашивал, да и не такой он человек, чтобы болтать лишнее.
Прохор захрапел, да так, что было за версту слышно. Игнат усмехнулся и что есть мочи толкнул кулаком лежебоку.
- Прохор, ты своим храпом всех турков разгонишь. Нам не достанется. Хватит спать, смотри в оба.
Недовольный Прохор потёр ладонями лицо и взял флягу с водой. Промочил горло и дал Ефиму.
- Ух, и каша, хлопцы. Так и морит в сон. Бры-ы-ы.
Игнат тяжело вздохнул и пригладил усы. Ефим высунул голову наружу, и посмотрел вниз. Игнат схватил его, за рукава и потянул назад.
- Эка твоя дурья башка. Ты совсем разум потерял? Сейчас турок стрелу наладит, и выпустит. И прощайся с жизнью. Сиди сбоку, и не высовывай башки.
- Дядько Игнат!
- Чего тебе?
- Так брешут или нет, что Сирко двести лет живёт?
- Не, Прохор, ну ты погляди на этого парубка. Где ты видел такое? Чтобы человек двести лет жил? Брехня. Казацкие байки. Я сам слыхал, что когда приходит час смерти, атамана, то зовёт он к себе своего помощника. Джуру. И выдаёт тому три небольшие фляжки, с разными травами. И как умирает атаман, Джура закапывает его в могилу, и через три дня откапывает гроб. После поливает тело атамана из первой фляжки. Сирко начинает дышать. Затем Джура поливает из второй фляжки. Атаман открывает глаза и внимательно смотрит вокруг. И после третьей фляжки, Сирко встаёт, и начинает двигаться и говорить. Третий раз, когда смерть пришла за Сирко, он приказал Джуре сжечь себя, и пепел развеять по ветру. Но перед тем как сжечь, Джура должен был отрубить атаману правую руку, и казаки, после этого обязаны были три года носить в походах руку атамана Сирко, и только потом положить в могилу.
- Так ты сам веришь, дядько Игнат?
- Верю или нет, не в том суть. Под командованием Сирко, казаки не проиграли ни одного сражения. Заговорённый он. Большого ума человек. И души. Придёт время, дай Бог, сам увидишь.
Бо́льверк – внутри крепости укрепление, для обстрела прилегающей по кругу территории.
Глава 2
В конце июля передовой отряд крымских татар оказался в окрестностях Чигирина, уничтожая на своём пути деревни и мелкие, разрозненные отряды казаков и взявшихся за оружие крестьян. Основные силы, во главе с Ибрагимом, прибыли десятого августа, и разбили лагерь в одной версте от города. Орда заняла пустынные равнины, дороги, пролески, и десятки тысяч янычарских шатров взмыли в небо цветными бунчуками. На следующий день, на рассвете начался обстрел города, с пушек, и раскалённые ядра, оставляя кровавые следы в небе, летели в стены города, взрывая и поджигая всё, что могло гореть. Небо было затянуто чёрным, едким дымом, сквозь которое едва пробивалось огненно-красное солнце. Горячий смрад и огонь поедал своими языками тела убитых и раненых защитников города.
Из замка, с Каменной горы, в ответ, по приказу полковника Гордона, сорок пушек открыли огонь, посылая ядра и бомбы на головы турок. Вспыхивали шатры, падали лошади, кричали раненные, посылая проклятия в адрес защитников. Пушкари не жалея пороха набивали пушки и весь день не прекращали огонь.
Бюлюк-паша Закир получил приказ: со своим отрядом пробраться к стенам города и заложить взрывчатку. Татары незаметно прокрались к сторожевой башне Крымских ворот и стали рыть подкоп. К обеду всё было готово, и огромный взрыв проделал широкую брешь в стене. Куда тут же ринулись янычары, подгоняемые своими командирами. С перекошенными от ярости лицами, поднимая знамёна, татары рвались в город, размахивая саблями, добивая раненных, и толпой наваливаясь на отбивающихся казаков и стрельцов.