— В кожанке сам секретарь обкома Скиф Кайтиев, а усатого крепыша-здоровяка, председателя райисполкома Кокова вы знаете, — и шагнул навстречу худому и высокому, в очках, начальнику, намереваясь представить Мурата, но гость опередил его:
— Не надо, и так вижу, что это наш Мурат Гагаев! Мне из Архангельска прислали твою фотографию. На обороте написано: «Северный Чапай».
— Шутили так, — улыбнулся Мурат. — Федька прозвал...
— Ты жив?! — воскликнул Кайтиев. — Почему же не дал знать о себе?! Почему пропал?!
— Не пропал я, здесь живу, — развел руками Мурат.
— Да знаешь ли ты, что тебе в Архангельской области памятник поставили?! — Кайтиев во все глаза смотрел на горца, небритого, в промокшей черкеске с порванным, неумело заштопанным воротом. Вот он, герой гражданской войны, которого лично знают Ворошилов, Буденный, Уборевич, которому при жизни поставили памятник, потому что в Архангельск на запрос по ошибке пошел ответ, что Гагаев не возвратился в Осетию, и там решили, что он, как многие в ту пору, в дороге стал жертвой холеры, вольно гулявшей по измученной земле. А этот человек возвращается в родной аул и, будто не было у него легендарных подвигов, усердно обрабатывает клочок земли, никому не обмолвившись и словом, кем он был и как прославился. Не верится! Вот ты какой! Это ты участвовал в захвате Царского села? Арестовывал генерала Краснова?
— Было, — кивнул головой Мурат.
— Я же о тебе все знаю! — закричал Кайтиев. — Большое письмо пришло из Архангельска. Сам читал его, сам запросы в районы давал... Мне бы сейчас найти этого работничка из райцентра, что ответ дал, будто Мурат Гагаев на их территории не проживает! Ты был среди тех, кто усмирял контрреволюционное Быховское восстание, — стал вспоминать Кайтиев, — кто обезоруживал польский легион Домбро-Мусницкого, сражался с белофиннами... Что еще я не назвал?
— Всего не упомнишь, — сказал Мурат.
— Надо, надо все помнить! — возразил Скиф. В письме рассказывалось о твоих подвигах в тылу белых. Не забыл отчаянные рейды?
— Нет, не забыл, — усмехнулся Мурат. — Когда англичане и Колчак пошли на соединение друг с другом, я сам попросил, чтоб мой отряд был маленькой собачкой.
— Собачкой? — удивился Кайтиев.
— На медведя никогда не охотился? Одному на него нельзя — разорвет, с собачкой надо идти. С умной. Ты идешь на медведя — он на тебя идет. Держи кинжал и жди. Медведь к тебе подошел, лапы поднял... И тут собачка — маленькая такая, едва видна — цап его за мягкое место! Медведь о тебе забыл, назад оглядывается. А ты шагай вперед и коли его!..
— Верно! — со знанием дела процедил Коков.
— А за что тебя трибунал судил? — вспомнил Кайтиев.
Мурат поежился, кисло улыбнулся:
— Своевольничал я, хотел сразу всех людей счастьем одарить... — и умолк, ушел в себя; ему от одного упоминания о давнем происшествии стало не по себе...
Гости вошли в хадзар. Скиф огляделся.
— Неужто ты, герой гражданской войны, живешь здесь, в этой комнатушке с тусклыми, едва пропускающими свет окошками?! — возмутился он и кому-то погрозил кулаком: — Ах, черствые люди! Почему о тебе не позаботились?..
Мурат махнул рукой, попытался превратить все в шутку:
— Да что мне, бобылю, надо? — и, прихватив нож, направился к двери.
— Куда ты, Мурат? — попытался остановить его Скиф. — И зачем это нож с собой прихватил?.. Спешим мы.
— Дело гостей прийти в дом, дело хозяина — когда они из него выйдут, — напомнил Мурат осетинский обычай...
Ему бы насторожиться, поразмыслить о том, ради чего большой начальник двое суток добирался до Богом забытого поднебесного аула... Только ли для того, чтоб увидеться с ним? Велика важность. Задумайся Мурат об этом — глядишь, и догадался бы, что не без умысла Скиф Кайтиев прибыл в Хохкау...
И тогда, когда утром Скиф приказал Тимуру обойти хадзары аула и пригласить всех жителей на нихас, Мурат, который всегда на фронте кожей чувствовал приближающуюся угрозу, не разглядел опасности... Насторожись он тогда — сколько бы разочарований избежал в жизни!..
Мурат хотел привести гостей на нихас тогда, когда все аульчане будут налицо. Но Скиф настоял пойти заблаговременно, объяснив это желанием поговорить с людьми... Хамат встретил гостей, как и положено старшему, с чувством собственного достоинства, ничуть не заискивая перед высоким начальством.
— Твоя просьба провести сход, дорогой Скиф Кайтиев, застала дома не всех аульчан. Пришлось послать гонцов в горы, — сказал он. — Подождем, когда все соберутся.
Как и положено, Хамат поинтересовался здоровьем гостей. Потом поговорили о погоде...