Хотя было воскресенье, когда по законам адата не полагалось работать, тем более на глазах старцев, собравшихся на нихасе, Умар, конечно же, опять затемно отправился на свой участок земли. Нетрудно представить, как роптала его душа, когда добравшийся до участка Руслан сообщил отцу, что его ждут на нихасе. Но и спустившись к нихасу, он нет-нет да поглядывал на зеленевший пятачок земли на склоне горы. Перехватив его взгляд, Иналык погладил бороду и спросил:
— Скажи, сын Дзамболата, если бы тебе вдвое увеличили надел, силенок хватило бы обработать?
У Умара от такой перспективы дыхание сперло в груди, и, точно боясь, что радужное видение может улетучиться, он поспешно выдохнул:
— Хватило бы!
— А втрое? — продолжил сладкую пытку Иналык.
— Ночью работал бы, — но хватило бы!.. — голос Умара был так тверд, что никто не усомнился в его вере.
— А вот отдайте ему свои участки, — и вы убедитесь, — усмехнулся Хамат и пояснил гостям: — Умар настоящий хозяин. И воля есть, и терпение, и руки у него золотые... Земля таких хозяев любит — расцвел его участок. Мог бы быть под стать брату и Касполат, да здоровье на войне оставил...
— Последнее ранение Касполата было тяжелое, — пояснил Кайтиеву Умар. — Рана маленькая, но много крови потерял. Мы в атаку шли, я видел, как он упал с седла, но останавливаться не велено было. Уже после боя мы с Муратом отыскали его...
— Значит, брат падает, а ты должен скакать вперед? — укоризненно произнес Дахцыко.
Умар вздохнул, пробормотал, оправдываясь:
— Военная дисциплина...
— И в прежнюю войну так было, — кивнул головой Хамат. — Иначе — суд чести, — с трудом произнес он по-русски.
— Теперь это называется трибуналом, — промолвил Умар.
Касполат приблизился к нихасу, почтительно поздоровался и встал рядом с Умаром.
— Садись, Касполат, — мягко сказал Скиф. — Не возражай, Дзамболат, ему трудно стоять...
Но старший Гагаев, нахмурив брови, строго посмотрел на сына, давая понять, что этого делать никак нельзя.
— Годы у меня не те, чтоб сесть рядом с вами, — тихо произнес Касполат.
— Годы? — встрепенулся Хамат и без видимой причины горячо, будто споря с кем-то, возразил: — Годы могут оправдать стариков, ибо несут немощь. А о молодых судят не по годам, а по мыслям и делам.
Это было нечто новое. Такое на нихасе, где культ возраста незыблем и идет из глубины веков, не звучало.
— Ну, кажется, теперь все мужчины Хохкау собрались, — глаза старца пытливо прошлись по лицам горцев и остановились на Кайтиеве: — Прежде чем ты начнешь разговор, я произнесу свое слово. Не возражаешь, уважаемый Скиф?..
— Ну что вы!.. — торопливо произнес Кайтиев. — Гость говорит тогда, когда ему позволят хозяева...
Хамат удовлетворенно кивнул головой и глухо произнес:
— Старый я стал. Многое не понимаю, Приезжает ко мне гонец из райцентра, говорит: сделай то-то и то-то. А я в толк не возьму, зачем это надо делать, душа противится... Последний раз приказывает: запрети калым, это вредный пережиток, и кто будет его требовать и давать, — арестовывай...
На нихасе зашумели, заволновались...
— Калым — пережиток?! Не-ет, — возразил Иналык. — Когда жених платит за невесту, заполучив ее, оберегает как драгоценность.
Старики закивали головами, соглашаясь с ним.
— Вот и я думаю: что-то этот гонец пошутил... Или это твои приказы, уважаемый Скиф?
— Партия так решила, — не стал скрывать Кайтиев. — Заплатив калым, муж смотрит на жену как на купленную вещь и заставляет работать с утра до ночи, постоянно напоминая, во что она ему обошлась, и подсчитывая, сколько ей надо трудиться, чтобы окупить затраты. В долине комсомольцы конфискуют быков, кур и овец, отправленных женихом родителям невесты, — такой указ вышел.
— Хороший закон, — неожиданно заявил Дзамболат. — Мне нравится.
— Еще бы не понравился, — съехидничал Иналык. — Он тебе, отцу сыновей, сколько богатства сохраняет. А как тому, кто растит дочерей, тратится на их одежду, а затем отдает в чужую семью? Задаром! Разве это справедливо?
Скиф с интересом всматривался в лица разговаривавших. Коков недобро поглядывал на всех, едва сдерживаясь, чтоб не вмешаться. Разгорелся спор. Мнения разделились: одни были за калым, другие — против... Наконец умолкли, ожидая, чью сторону примет Хамат.
— Старый я стал, — глухо повторил Хамат. — Скажи, уважаемый Скиф, закон отменил и араку?.. Выходит, пить на свадьбе придется это... — как она называется? — водку?..
— Нет, и водку нельзя... — резко произнес Коков. — Свадьба должна быть вообще без выпивки...
— О-о Уастырджи! Да не допусти ты, чтобы я когда-нибудь на такую свадьбу попал! — взмолился Хамат.