Нихас отозвался одобрительным смехом.
— Народ наш всегда презирал пьяных, — напомнил Хамат. — Самое большое проклятие у осетин: «Да появится в вашей фамилии пьяница!» Но как можно свадьбу проводить без тостов?! Держать в руках рог, — а чем он будет наполнен? Чем?!
— Молоком, — пошутил кто-то.
Хамат всем телом повернулся к Кайтиеву, жестко заключил:
— Неумный человек придумывает эти законы. Крайности всегда опасны, и власть добра, бывает, приносит людям зло... — и неожиданно обратился к Мурату, посоветовал: — Ты поменьше прислушивайся к таким. У тебя на плечах голова, сын Дзамболата. Пусть она сама решает, что хорошо и что плохо. Это очень важно, чтоб ты, Мурат, был и в мыслях, и в делах своих самостоятельный. Не только для тебя важно. Для всех нас!.. Для всего Хохкау!.. Почему так говорю? А вот почему...
Он поднялся, скособочился, засовывая руку в глубокий карман галифе, и, порыскав, выловил нечто, раскрыл ладонь: на ней лежала печать.
— Это мне дал тот человек, что приезжал из Алагира, — пояснил Хамат. — Сказал: «Стукнешь ею по бумаге — и любое твое решение станет законом для каждого жителя Хохкау». Потому что аульчане, уговорив стать председателем сельсовета, дали мне власть. Согласился я, подумав: буду председателем до тех пор, пока более достойный не появится. И вот дождался этого дня. И при всем народе хочу передать печать Мурату... Давайте голосуйте за это...
Мурат встрепенулся, стал резко возражать, мол, не хватит у него знаний, и возраст не тот, обратился за поддержкой к Кайтиеву... Но Скиф молча смотрел на горцев, а вперед неожиданно шагнул Коков. Сказав несколько приятных для слуха Мурата фраз, он неожиданно заявил:
— Не стыдно ли тебе, Мурат, герою гражданской войны, днями копошиться на клочке земли, беспокоиться только о своем хозяйстве, когда в стране идет ожесточенная борьба за новую жизнь? Не кажется ли тебе это предательством по отношению к тем, кто рядом с тобой сражался и не дожил до сегодняшнего дня? — и, обращаясь к нихасу, предложил: — Надо, надо его сделать председателем сельского совета. Пусть наведет порядок в ауле... Авторитет красного бойца, «Северного Чапая», должен сказаться!..
Мурат вновь зароптал. Но теперь его никто не слушал. Горцы уже знали, как положено голосовать, — дружно подняли руки... Хамат облегченно вздохнул и протянул Мурату печать:
— Бери, — и когда новый председатель взял ее, усмехнулся: — Но учти: она не сказочная свирель нартов, по звуку которой сбываются задуманные желания. Мне не удалось, потому и нечего мне было отвечать на вопросы: как утверждается в ауле новая жизнь? Почему не открыта школа?.. Замучили меня ими, сам я стал себя упрекать... Ну а теперь ты дуй в эту свирель. А мы всем миром посмотрим, что ты из нее выдуешь... И еще одно учти: через год я тебе возвращу вопросы, которыми ты всех нас замучил: почему в Хохкау все по-прежнему? И худо тебе придется, если нечего будет ответить... — Хамат хитро посмотрел на Кайтиева: — Я свое дело закончил. Теперь твоя очередь.
Скиф откровенно и задиристо захохотал:
— Скажи, уважаемый Хамат, как ты догадался о моих намерениях? Я ведь тоже кое-что хотел предложить Мурату, да ты опередил меня... Да уж ладно, пусть будет по-вашему...
Спустя три дня, чуть рассвело, он вывел со двора оседланного коня. В воротах столкнулся с Умаром, направлявшимся на участок.
— И тебе не терпится взяться за прополку? — весело оскалил зубы брат.
— В Алагир я, — устало прошипел Мурат. — Коков приглашал...
Подъехав вплотную, Умар посмотрел в лицо брату.
— Щеки впали, глаза горят лихорадочным огнем, а сам бледный... Да не болен ли ты? — уточнил Умар.
— Ночь не спал, — признался тот. — Обдумывал, с чего начать...
— Нелегкую ношу ты взял на себя, — не то укоризненно, не то жалеючи сказал брат. — Надо сажать, а ты — в долину...
Мурат пропустил мимо ушей его замечание. Тяжело взобравшись в седло, спросил:
— На тебя мне рассчитывать?
— Разве ты не брат мне? — усмехнулся Умар.
— Спасибо, — поблагодарил Мурат и хлестнул коня плеткой.
***
Председатель райисполкома Коков не сводил настороженно нетерпеливых глаз с Мурата, пока тот делился с ним своими грустными мыслями...
— В общем, ведем разговор о новой жизни, а ее как не было, так и нет, — заключил Мурат и упрекнул председателя райисполкома: — Как раньше никто не интересовался Хохкау, так и нынешняя народная власть позабыла о нем.
— Нам бы выжить! Выжить! — ударил ладонью по столу Коков. — Об этом пока речь. В стране голод, люди мрут тысячами, некому даже хоронить. А ты мне здесь фантазии разводишь. Подавай ему новую жизнь! — он гневно блеснул глазами: — Партячейка у вас есть?
— В ауле члены партии — я да мой брат Касполат.