Мария поведала Мурату, как Зарема и Тамурик оказались в ее большой, холодной и пустой комнате.
... Ее начальник, секретарь Петроградского горкома партии Николай Петрович Гринин стремительно вышел из кабинета, бросив ей на ходу:
— Мария, я на митинг...
Направляясь к двери, он мельком посмотрел в сторону дивана и, увидев горянку в темном до пят платье из грубого домотканого материала, чьи жгучие глаза испуганно выглядывали из-под платка, а руки теребили отощавший за дорогу узелок, и сонного малыша в тяжелой шапке и чувяках, враз остановился.
— Кто такие? — удивленно спросил он.
— Привели сюда, — объяснила Мария, — говорят, вроде с Кавказа.
Гринин присвистнул. Зарема провела рукой по платку, освободила пухлый подбородок и неуверенно произнесла:
— Здравствуй.
— Здравствуй, — охотно поприветствовал ее Гринин и потрепал рукой мальчонку за щеку. — Я слушаю тебя, женщина Востока.
Зарема опять тихо произнесла заученное:
— Здравствуй.
— Бог ты мой! — всплеснула руками Мария. — Мы уж с тобой целый час только и делаем, что здороваемся!
— Опять ты бога вспомнила, Мария! — сурово отчитал Гринин. — Женщина освобожденного Востока подумает, что ты веришь в бога и чертовщину.
— Не подумает, — обиделась секретарша. — Не понимает она по-русски!
— Это правда? — уставился на горянку Гринин. — Ну, отвечай же, — улыбнулся он ей, подбадривая голосом и руками. — Говори.
И Зарема осмелела, старательно выговорила:
— Товарищ, здравствуй!
— Ну и ну, — повел плечами Гринин. — А чего же ее привели сюда?
— А куда ее вести? — спросила огорченно Мария. — Приучили: чуть что, давай в горком! Попутчик по поезду привел ее, оставил и ушел. Разбирайтесь, мол, сами...
— Как же мы с тобой потолкуем? — озадаченно спросил Гринин и вдруг закричал, показывая на горянку: — Вот тебе наследие старого мира, Мария! Уйма языков, а переводчика — нет! Надо создавать свой единый, революционный язык!
— Не кричите, мальчонку напугали, — замахала Мария на него руками.
Малыш уже не дремал. Прижавшись к матери, он сердито поглядывал на кричавшего мужчину. Гринин, стараясь ободрить мальчишку, улыбнулся. Зазвонил телефон. Мальчик тотчас перевел взгляд на стол, ища, кто это там издает эти странные звуки.
— Иду, иду, — выслушав по телефону упреки, вымолвил Гринин. — Разговариваю с женщиной Востока, да она по-русски не говорит... Вот так и разговариваю! — спохватившись, закричал в трубку: — Погоди, Петров! У тебя же работает армянин... Да-да, он, — он повернулся к Зареме. — По-армянски понимаешь?
— Вроде на грузинку смахивает, — неуверенно предположила Мария.
— А грузин нет у тебя? — спросил в трубку Гринин. — Задача... Ну хорошо, не злись, сейчас прибуду! — он положил трубку и спросил у секретарши: — И никакого документа?
— Сейчас спрошу, — спохватилась Мария и подошла вплотную к горянке: — Документы есть у тебя? Ну, паспорт? Справка? Тоже нет? Удостоверение личности? Пропуск? Письмо, в конце концов?
— Письмо! — обрадовалась Зарема знакомому слову. — Письмо! — Она заторопилась, положила сверток на диван, поспешно развязала узел, достала чурек, чеснок, белоснежный кругляш осетинского сыра... Разложив свое нехитрое хозяйство, горянка наконец достала из-под самого низа свернутый вчетверо листик, протянула Николаю Петровичу, но, застыдившись помятой бумаги, положила ее на бедро, провела ладонью по ней и только после этого отдала Гринину. — Письмо от большевика товарища Кирилла! — заученно произнесла она.
— Все понял, — изумился Гринин, нетерпеливо развернул лист и стал читать вслух: — «Товарищ! Пишет тебе красный боец, спасенный от белобандитов горянкой по имени Зарема, по фамилии Дзугова (у них отчества отсутствуют). Не будь ее, ты, товарищ, не читал бы это письмо! Надо освободить ее от вековых оков темноты и незнания! Сорви, товарищ, цепи с нее! Она не знает русского языка, но ты не трусь! Она быстро улавливает слова! Устраивай ее в институт!» Вот дает! — оторвался от письма секретарь. — «Устраивай в институт... Желательно во врачебный — профессора скажут тебе спасибо: она их травам научит. Учти: врачи здесь очень даже нужны! Привет тебе от свободолюбивого осетинского народа. Красногвардеец Кирилл Фокин», — Гринин ошарашенно поглядел на горянку. — Да как тебя учить-то будут?! — и в сердцах чертыхнулся: — Дать бы тебе, красногвардеец Кирилл Фокин, хорошеньких чертяк! Она языка не знает, а он ее через всю Россию — в Петроград! Света набирайся, дочь гор! От темноты спасайся! А как? Где тот профессор, что по-ихнему понимает? А жить она где будет? Да на какие шиши?