Поняла Мария, что не найти Зареме покоя, пока сам Гринин не скажет ей, что простил ее. И уговорила секретаря горкома заглянуть к ним на минутку да успокоить совесть горянки...
И сейчас у Заремы порой случаются курьезы... Она, бывает, ломает голову, отыскивая тайный смысл во фразах, обозначающих простейшие понятия. Однажды в отсутствии Марии в комнату заглянула Дарья.
— Землячка, — так обращалась она к Зареме, ибо кубанские степи находятся в каких-то четырехстах километрах от гор Осетии — глядя из далекого Петрограда, все равно что рядом, — дай мне трошки соли.
Зарема мысленно перебрала каждую вещь, что находилась в комнате, честнейшим образом отсыпала Дарье половину имеющейся у них с Марией соли — по тем временам она была дефицитом, — протянула со словами:
— Вот соль, а трошки — нету... — вызвав невообразимый хохот у казачки, и без того большой любительницы повеселиться. Зарема и сама отчаянно смеялась, узнав, что «трошки» означает «немного»...
***
Зарема и Мария, рассказывая о своем житье-бытье, беззлобно подтрунивали друг над дружкой. Но я-то догадывался, что скрывалось за насмешливыми фразами Дзуговой: рабфак и курсы вместо сна и отдыха, голод и холод, трамвайная толчея и очереди за хлебом... Тебе, племянник, имеющему костюмы и куртки, и обувь на все случаи жизни, неведомо, как приходилось людям двадцатых-тридцатых годов. То поколение не стеснялось залатанных кофточек и вылинявшего платья, ставших на многие годы вроде униформы... Кому не приходилось молиться на стоптанные туфли, убеждая-уговаривая их продлить свое существование на месяц, неделю или хотя бы на один день?!
Слушая Зарему и Марию, глядя на латки на локтях курточки и на коленках штанишек Тамурика, я стал клясть себя последними словами, возмущаясь, как это я раньше не спохватился и не навестил Зарему.
Чем больше я слушал Зарему, Марию да и Тамурика, тем яснее понимал, как много добра сделал моим землякам этот чудесный человек Гринин. И мне захотелось от всей души отблагодарить его... И я попросил Марию отвести меня утром к секретарю горкома...
— Хочу посмотреть на этого доброго и благородного человека и сказать ему спасибо от имени всего аула, — пояснил я...
... Они пришли в приемную секретаря горкома задолго до начала рабочего времени. Но Гринин уже был на месте. Жестом показав Мурату, чтоб он подождал минуту, Мария вошла в кабинет.
Выслушав ее, Гринин охотно кивнул головой:
— Приглашай.
Мария широко распахнула дверь:
— Добро пожаловать, дорогой горец.
Секретарь горкома партии поднялся, вышел из-за стола, загодя протянул руку:
— Рад познакомиться с земляком Заремушки! — и запнулся.
И вошедший Мурат застыл на месте:
— Николай?!
— Это ты, Мурат?!
Они порывисто обнялись.
— Мне и Мария, и Зарема все говорят «Гринин, Гринин», а это мой друг Николай?! — никак не мог успокоиться горец.
— Жив, Мурат, жив! — не верилось секретарю горкома. — Как же? Я ведь запрос о тебе давал во Владикавказ, ответ пришел: героя гражданской войны, «Северного Чапая» Мурата Гагаева нет в Осетии... Решили, что ты в дороге тиф подхватил да помер. А ты живой, живой! — он вновь крепко обнял горца.
— А я никак не мог догадаться, что Гринин — это ты! — похлопывал по спине друга Мурат. — Почему Гринин? У тебя же фамилия...
— Гринин — это партийная кличка моя, так сказать, псевдоним... Как ты здесь оказался?
— Так меня же пригласили на празднование...
Николай хлопнул себя по лбу:
— А я-то списки приглашенных и не посмотрел... Ой, радость-то какую ты мне доставил!..
— А как удивится Зарема, когда узнает, что вы друг друга знаете... — сказала Мария.
— Так она твоя землячка? — обрадовался Гринин.
— Из одного аула, — скромно пояснил Мурат и умолк, не желая выдавать своей тайны...
— А Заремушка знает, что его называли «Северный Чапай»? — кивнув на Мурата, спросил у Марии Николай, увидев изумление на ее лице, довольно засмеялся: — Скрыл, значит, Мурат от вас свое героическое прошлое? Так я вам расскажу... Я с ним познакомился еще в двенадцатом году...
Мурат испугался, как бы Николай не выдал тайну о неверном друге Таймуразе, и торопливо перебил его:
— Николай, дорогой, потом расскажешь, а сейчас выслушай мою просьбу... — И умолк, покосившись на Марию.
Она поняла, что мешает предстоящему их разговору и, показав на дверь, сказала:
— Кажется, кто-то пришел на прием... Я пойду...
Когда она вышла, Мурат привстал со стула и, нагнувшись над секретарем, торопливо зашептал:
— Что хочешь рассказывай Зареме... Но о Таймуразе ни слова! Никогда! Ни за что!.. Будто бы и не было его совсем... Не стану тебе объяснять, почему и отчего... Но так надо!..