Вот последний поворот — и Хохкау предстал как на ладони. Но что это? Почему Дахцыко остановил коня на окраине аула? Боится, что теперь дочь и внук не пожелают его признать? Дунетхан во все глаза смотрела на мужа. Дахцыко, боясь встретиться с ней взглядом, одними губами выдохнул:
— Слазь...
Дунетхан слезла с арбы следом за мужем и тяжко ступила занемевшими от долгого сидения ногами на такую знакомую каменистую землю. Ее внезапно осенила догадка, отчего Дахцыко сразу не направился к своему хадзару, — ему хочется, чтобы весь аул видел, как дочь встретит его вдали от дома и почтительно поведет желанного и долгожданного родителя к воротам. А для этого надо, чтобы весть о его приезде дошла до нее раньше, чем Дахцыко доберется до калитки...
Как он и предполагал, вскоре Дзуговы оказались в окружении улыбающихся, радостных аульчан. Дахцыко степенно здоровался, неторопливо отвечал на многочисленные вопросы, а глаза его поймали фигурку мальчугана, бросившегося со всех ног к хадзару Дзуговых, и он ждал, и с облегчением вздохнул, когда на пороге дома показались худенькая женщина, в которой он сразу узнал дочь, и высокий чернобровый подросток... Тамурик! — предательская пелена заволокла ему глаза. Дахцыко старался быть спокойным и сурово поглядывал на земляков, будто ничего необычного не происходило, будто дочь его не была похищена и не пропадала многие годы вдали от дома. Но голос, блуждающие глаза, то и дело натыкавшиеся на фигуры дочери и внука, да праздничная одежда выдавали его взволнованность и радость.
— Счастлив вас видеть в добром здравии, — то и дело повторял он традиционное приветствие подходившим к нему односельчанам.
Он спокойно держался и тогда, когда Дунетхан обняла задрожавшими руками дочь, и тогда, когда глаза ее жадно вырвали из толпы Тамурика, руки потянулись к нему — и прерывающийся голос произнес:
— Тамурик, иди же обними свою бабушку! Вот я, перед тобой!..
Но когда Тамурик, вырвавшись из объятий бабушки, встал перед Дахцыко и, широко улыбаясь, произнес:
— Здравствуй, родной дед! — вот тут глаза и голос предали старого Дахцыко, и он не устоял — руки его сами по себе раздвинулись и обхватили внука порывисто и крепко, точно боясь, что Тамурик может опять исчезнуть на долгие годы...
Вечером на кухне, прислушиваясь к шумным голосам гостей, заполнивших дом, Дунетхан шепнула дочери:
— Заремушка, пора и тебе устраивать свою судьбу. Есть и с кем. Все знают: Мурат за тебя готов жизнь отдать. Он сделает тебя счастливой, — и кивнула в сторону Дахцыко. — И его уговорим...
***
... Перед самой свадьбой на нихасе неожиданно возник спор. Затеял его Иналык. Глубокомысленно хмыкнув, он в ответ на вопросительные взгляды горцев произнес:
— Вот знаю, что надо смолчать, но... — он нарочито беспомощно развел руками. — Натура у меня такая: люблю обмусоливать явление со всех сторон, копать глубоко, доходить до самых корней, чтобы потом не кусать локти...
— Мы все тебя хорошо знаем, — разволновались его таким длинным и многозначительным предисловием горцы. — Правдолюбец ты. Выкладывай же, что тебя беспокоит...
Концом костыля Иналык нарисовал на замке человечка.
— Это вот наш Тотырбек, — рядом выросли другие фигуры. — Это его сестра Сима. Это ее муж, а твой сын, уважаемый Дзамболат, Умар. Это его брат Мурат. Это Зарема, дочь Дахцыко, которую сватает Мурат. Это ее сестра Мадина, которая замужем за нашим Тотырбеком... — Иналык умолк, поджав губы, мол, теперь видно, что происходит.
Горцы тупо смотрели на нарисованных человечков и пытались угадать смысл, который заложил в них Иналык.
— Ну, и что ты хочешь этим сказать? — спросил самый невыдержанный из собравшихся на нихасе Дахцыко.
— А вот что, — обрадованно стал водить по земле костылем старец, соединяя друг с другом рядом нарисованные фигурки, и торжественно провозгласил: — Круг замкнулся.
— Ну, и что? — поднял на него изумленные глаза Дахцыко.
Иналык укоризненно пожал плечами:
— Если вам все равно, то и мне безразлично, пусть будет так, — и поднял вверх палец. — Но если все мы станем посмешищем, да не станет никто отрицать, что я вас не предупреждал... — и он обидчиво отвернулся от них.
Горцы загалдели... Хамат поднял ладонь и, когда все умолкли, сказал:
— Брат, не желаешь ли ты сказать, что, позволяя Мурату жениться на дочери Дахцыко Зареме, не нарушаем ли мы адат, который запрещает брак между родственниками, чтобы не испортить кровь и фамилия не выродилась?
— Вот именно! — ткнул в воздух костылем Иналык.