Утром, чуть начало рассветать, Мурат проснулся. Рука его по-прежнему покоилась в ладонях Заремы. Он осторожно, чтоб не разбудить жену — ЖЕНУ! — радостно ахнуло в груди, — повернул голову и в матовом свете зарождавшегося дня увидел... две пышные косички, переброшенные поверх подушки к изголовью кровати... Вот как горянки поступают с косами, чтоб они не мешали спать, — поразился он, и почему-то эта деталь глубоко тронула его, вызвав прилив новой волны нежности...
Мурат лежал, наслаждаясь до сих пор неведомым ему ощущением полноты жизни, снизошедшим наконец-то на него покоем, и с радостью чувствовал, как теплота милого, гибкого и сейчас покорного, а всего каких-то два часа назад охваченного неистовой страстью, желанного тела щедро переливается в него, ласково окутывая и телеса, и душу излучающим блаженство умиротворением... Внезапно его горло перехватило комом, и он клялся и клялся: «Я никогда, НИКОГДА не огорчу тебя! Я сделаю, СДЕЛАЮ тебя счастливой!..»
Зарема глубоко вздохнула, вытянулась и, открыв глаза, испуганно прошептала:
— Не проспала я?!
— Ну что ты, — потянулся к ней Мурат. — Только рассветает...
Руки его заскользили по ее затрепетавшему телу, требовательно притянули к себе. Но она напряглась, воспротивилась его желанию...
— Что ты?! Мурат, не надо!.. Мне же, до того как аул проснется, надо подмести двор и улицу!.. Не гневись...
Она торопливо переползла через него, соскользнула на пол и зашарила рукой, ища в темноте тапочки...
Мурат, водя глазами вслед порхающей в утреннем полумраке комнаты изящной и легкой фигуре, с неодобрением подумал о том, что этот обычай, когда молодая невестка встает раньше всех и ложится позже всех, придуман явно не молодоженами... И еще мелькнула успокоительная мысль: ничего, он все равно наверстает упущенное за годы ожидания, теперь Зарема — не безнадежная мечта, а его законная ЖЕНА, которая до конца его дней будет рядом!.. Теперь у них все наладится.
***
... Возвратились в Ногунал Дзуговы. Перед тем как сесть в подводу, Дахцыко сказал Мурату, глядя в сторону, как он делал всегда после той истории с тайником:
— Можете занять наш хадзар. Свободнее вам будет...
Но Мурат, несмотря на уговоры родителей, братьев, соседей никак не соглашался перебраться в дом родных невесты — от многих других обычаев готов был отказаться, но переступить этот — гордость не позволяла. Пусть никто не бросит ему в спину: не ты невесту в дом привел, а она тебя... И двери хадзара Дзуговых опять заколотили...
В августе Тамурик отправился в Ленинград, где ему предстояло продолжить учебу...
***
... В первые месяцы новой для него семейной жизни Мурат точно обрел крылья. Дзамболат и Хадизат радовались, видя, как лицо их сурового, много настрадавшегося сына то и дело озаряла улыбка. Он, как и прежде, затемно уходил из дома, приходил же, когда в хадзарах зажигали керосиновые лампы, целыми днями пропадал то у чабанов, то у косарей, размашисто вышагивая среди них с косой в руках в густом травостое, то в лесу, то на колхозных участках, то отправлялся в Нижний аул или Алагир выколачивать стройматериалы... Фактически он был не только председателем сельсовета, но и председателем колхоза, хотя им был избран Иналык... Не всегда Мурату удавалось вырваться домой на обед. Но заглянет в хадзар на десять-пятнадцать минут, улыбнется, бросит шутку, и будто в глубокое ущелье заглянул луч солнца — всем становится светло на душе. Черные брови, которые еще полгода назад были вечно насуплены, и казалось, их не распрямить даже тяжелым чугунным утюгом, — залихватски изогнулись бравой дугой. Шаг стал широкий и быстрый, жесты — размашистыми... Все реже происходили крикливые разносы провинившихся, когда председатель сельсовета на людях рвал и метал молнии и готов бывал собственными руками изничтожить разгильдяев и ротозеев. Теперь с такими Мурат говорил, хоть и по-прежнему сурово, но без надрыва и угроз... Одним словом, влияние Заремы было весомым и благотворным...
Глава 34
Ночью, когда руки Мурата привычно потянулись к Зареме, она отвела их в сторону, спросила, не глядя на него:
— Мурат, ты и вправду подглядел, где находится старый тайник, в котором отец держал зерно, и полностью выгреб его?
Ему бы ответить помягче, поделикатнее, мол, надо было спасать голодающих в долине людей, но что-то в нем взбунтовалось при мысли, что нашлись аульчане, которые передали ей про тот случай, будто в нем было нечто унизительное для Мурата, и он зло выпалил:
— Появись нужда — я и сегодня бы выгреб всю — до зернышка! — кукурузу!.. Ишь что вздумалось Дахцыко?! Использовать тайник, в котором аланы скрывали зерно от монголов?!