— А как вы будете объясняться с русским человеком? — спрашивал Дзамболат и горделиво поглядывал по сторонам, бахвалясь внуком и Борисом, и мы задорно кричали друг другу в лицо непонятные слова...
Так, рожденные в один день, я и Борис не расставались, точно невидимая веревочка соединяла нас, ни на день не ослабляя уз, не позволяя отделиться более чем на сто локтей... Вместе росли и познавали мир, вместе набирались знаний... И неведомо нам было, что вскоре злые силы разбросают нас в разные стороны, заставив забыть все то, что роднило нас...
Глава 36
В воздухе стало витать какое-то смутное, едва уловимое облачко, отбрасывающее пусть не зловещую, но все-таки тень на их семейную жизнь... Нет, Мурат оставался таким же бодрым и уверенным в себе и в будущем, но случалось, что внезапно его лицо хмурилось, брови озадаченно сдвигались, глаза тускнели и он на виду у собеседников о чем-то тяжело задумывался...
Первой почуяла неладное Хадизат. Именно она заметила, что во взаимоотношениях сына с Заремой что-то произошло и молодожены уже не были так светлы и безоблачны, как те старательно показывали аульчанам. Хадизат не сказала об этом даже Дзамболату, но стала присматриваться и по мельчайшим штрихам, по случайным взглядам и фразам уловила появившийся холодок между Муратом и Заремой... Но как ни пыталась угадать причину, ничего не приходило на ум.
А причину не знал и Мурат. Он лишь с болью замечал, что Зарема все больше и больше удаляется от него. Все реже стали повторяться ночи, когда они сливались не только телом, но и душой, когда они были одно целое и, казалось, нет силы, которая могла их разъединить...
С чего началось отчуждение Заремы? Не с того ли случая, когда она застала врасплох Мурата, распекавшего в коровнике подростка, отвечавшего в колхозе за стадо: пастушонок зазевался, и несколько коров углубились в кукурузный участок...
— Ты враг! — махал руками перед носом подростка Мурат. — Ты хуже, чем враг! Попался бы ты мне на фронте!..
И тут Мурат увидел Зарему, замершую на пороге сарая. Его поразили ее глаза: ошалело-растерянные, с застывшей болью и состраданием, они укоризненно уставились на Мурата. Она ни слова не произнесла, и это было самое страшное. Круто повернувшись, даже не сообщив, зачем она его искала, Зарема не пошла — побежала в больницу.
Перед сном Мурат объявил жене, что завтра намерен, прихватив Алана, съездить в Ногунал и в Беслан, проведать брата и племянника.
В доме Урузмага Мурата ждал удар. Неладное он почувствовал, когда только приблизился к знакомому дому. Ворота были настежь распахнуты, у крыльца стояла бедарка, в которую Урузмаг и двое сыновей его соседа укладывали пожитки, которые подавала в окно Фариза. Трехлетний малыш Измаил, на которого напялили, несмотря на летнюю жару, длинные штаны, рубашку и куртку, сидел на чурбане, ожидая, когда его усадят на бедарку. Урузмаг, бодро постукивая грубым деревянным протезом, пошел навстречу брату и племяннику, обнял их, торжествующе провозгласил, кивнув на бедарку:
— Вот перебираюсь во Владикавказ. Квартиру там купил. Третий и последний рейс делаю...
— А этот дом? — спросил Мурат.
— Соседу продал. Его джигиты и помогают мне уложить вещи, — и спохватился: — Вы же с дороги... Жена, накрывай стол, — и сам же первым засмеялся: — Стол-то уже давно в городе. Ничего, давай на траве организуй нам что-нибудь.
— Да мы сейчас принесем свой стол, — предложил один из подростков. — А лучше, если уважаемый Мурат согласится стать нашим гостем...
— Нет, — резко возразил Мурат, — я не голоден. Поеду в Беслан, навещу Руслана.
Урузмаг счастливо засмеялся:
— Да нет уже там Руслана. Он тоже во Владикавказ перебрался. Вместе в одном доме будем жить... Так что, дорогой брат, давай и отправимся к нему: места на бедарке и для вас найдутся...
Мурат насупился. Как ни старался он казаться спокойным, новость о поступке Руслана его больно задела. И не только потому, что племянник на его просьбу уехать к нему, герою гражданской войны, ответил отказом, а к его одноногому брату согласился перебраться. Непонятно было, как Руслан, чьей одержимостью при спасении комбината от наводнения он восхитился, смог распрощаться со стройкой пятилетки. Как? Почему? Во имя чего?
И когда появился новый искуситель, на сей раз в образе другого дяди — Урузмага, соблазн оказался велик. Тот тоже прибыл на бедарке и тоже с едой и выпивкой. Бодро постукивая деревяшкой, часа три бродил по комбинату.
За столом Урузмаг вел себя тихо, не навязывался в тамады, произнес лишь один тост — преподнес почетные бокалы Соломону, Мисосту и Ахсару. Гостей провожали все вместе. На обратном пути Урузмаг задержал Руслана, без обиняков заявил: