— Ты с вечера собери вещи, чтоб завтра время не терять.
— Что?! — поразился племянник.
— Пора тебе отсюда перебираться, — дядя протянул руку в сторону корпусов: — Когда завершится стройка, комбинат будет выглядеть могучим красавцем. Но что он даст тебе? Я видел, как вы ели. Голодный волк так не набрасывается на овцу.
— Прости, дядя, но...
— Я тебя не упрекаю. Я говорю, что видели мои глаза. Ты и в ледяную воду лазил. Ради чего? Платят мало, живете плохо...
«Плохо!» Да, плохо они жили, да, недоедали. Но что-то их тут держит. Держит и не позволяет вернуться домой.
— Я не возвращусь в аул, — резко ответил Руслан.
— Не в аул тебя зову, — пристально посмотрел на Руслана Урузмаг и тихо добавил: — Получил весточку от твоего отца.
— Как он? — вздрогнул Руслан.
— Порядок, — успокоил дядя. — Здоров. Умар и там при деле. Он сказал, чтоб мы перебирались в город. Присмотрел я дом. Хочу знать твое мнение.
— Я буду жить с вами? — спросил Руслан.
Урузмаг помолчал, подыскивая слова, и наконец произнес:
— Как захочешь. Две комнаты будут твоими.
— У меня нет денег, — признался Руслан.
Дядя утвердительно кивнул головой: мол, само собой, всем известно, что у тебя нет денег... Опять помолчали.
— Отец у тебя умный человек. Оч-чень! — убежденно заявил Урузмаг. — О тебе подумал. Ты обиделся, что сюда тебя привез. Не спорь и не оправдывайся. А лучше для тебя получилось. Знал Умар, что так будет... Все! Уходим. Поскорее отсюда уезжать надо, бежать тебе надо! Иди к начальству, хватай документы — и в мою бедарку!
... С Надей Руслан столкнулся в проходной. Ей уже сказали о приезде Урузмага. Она шла с завода, чтоб поговорить с любимым. И впервые в ее глазах он увидел испуг, сделал вид, что не замечает ее встревоженности. Он только сказал, что дядя берет его с собой во Владикавказ. Там жить будут.
Она молча выслушала, подождала, что он еще скажет. Руслан сорвал с дерева листок, поднес к губам, пожевал. Во рту стало горько. Надя стояла лицом к нему, глаз ее он не видел. Она опустила голову, черные волосы закрыли от него ее лоб, брови... Видны только губы, но что можно понять по ним?
— Все правильно, — прервала она свои невеселые размышления. — Ты так и жил в надежде на что-то... Как на вокзале. В ожидании. Не знал, когда придет твой поезд, но верил, что придет. Жил, ни о чем не беспокоясь, только поглядывая вдаль. Поэтому и учиться тебе было неохота, поэтому так легко сходился и расходился с друзьями... Вот ты и дождался поезда. И тебе не до соседей по скамейке в зале ожидания. Хватай чемоданы и — в поезд, Руслан!
— Надя, — сказал он, боясь, что она расплачется.
— За меня волнуешься? Зря! — сказала она весело. — До отца давно дошло, но он сам по себе, я сама по себе. Ты, наверно, не знаешь, что я ушла из дому. Отец отдавал меня за нелюбимого — вот и ушла. А он отрекся от меня... Но в наше время не пропадают, правда? Найду и я свое счастье.
— Надя, — повторил он, стараясь сдержаться. — Надя!
Она не дала ему продолжить.
— Молчи, — попросила она и вплотную подошла к нему.
Руслан увидел себя в ее зрачках. Они заглядывали в душу. Он не успел отодвинуться, как она прильнула к нему. Люди шли мимо, поглядывая на них, а они стояли обнявшись, и ее слезы капали ему на грудь.
— Ты хочешь поехать со мной? — выдохнул Руслан.
Она оторвала голову от его груди, мутными глазами посмотрела ему в лицо. Руслан ужаснулся, отметив, как подурнело лицо от слез. Надя решительно покачала головой:
— Я не поеду с тобой, Руслан. Я знала, что все это ненадолго. Это только две тропинки сходятся — и то когда к одному аулу бегут. А мы с тобой по-разному жизнь видим, — каждое произнесенное ею слово вселяло в нее твердость. — Я к тебе потянулась, думая, что и ты, как я, один на свете. Казалось мне, что ты страданием полон. Да ошиблась я. Тебе никто не нужен. Ты идешь к одиночеству, Руслан...
— Откуда у тебя слова такие? — приходя в себя, усмехнулся он.
— Слова от души идут, — улыбнулась она и совсем уже весело заявила: — Но ты меня не забудешь, Руслан. Никогда. Потому как сердца у нас в такт бились...
... Дорога шла по-над рекой, то отдаляясь от нее, то опять приближаясь к самому берегу. Река вилась змейкой. Отсюда, с дороги, казалось, что она застыла тонкой лентой, ослепительно сверкающей под солнцем. Там, где на ее пути вставали огромные валуны, река натыкалась на них и яростно швыряла брызги.
Камни щедро усыпали широкую долину, которую река вот уже на протяжении многих веков упорно выдалбливала в каменной гряде. Руслан прикинул: ширина долины достигала ста шагов — не меньше. С трудом верилось, что эта покорная, петляющая речка, чуть ли не ручеек, расшалившись, наглотавшись вдоволь высоко в горах холодной родниковой воды от тающего снега, набухает и заполняет долину во всю ее ширь, с бешенством необузданного коня мчится вниз, снося все на своем пути. Ей тогда становится тесно в долине, она жадно набрасывается на дорогу и неудержимо несется по ней.