— В чувствах моих ты можешь не сомневаться, — ответил Мурат и, отвернувшись, добавил: — Прошлое стоит между нами. Прошлое и... будущее...
Осенью, сдав больницу моложавому седому питерцу, Зарема уехала в Ленинград...
И чтоб больше не было никаких кривотолков, Мурат сообщил: — Разошлись мы с Заремой, разошлись...
***
— Все! — наконец объявил Мурат Руслану. — Теперь повезу тебя устраивать в военное училище.
Начальник училища узнал его, вскочил с места, торопливо пошел навстречу. А когда Мурат сообщил ему, с чем он прибыл в училище, начальник обнял его за плечи, выдохнул радостно:
— Это для нас честь — принять в дружную семью курсантов племянника Северного Чапая...
И как же Мурат был огорчен, когда через неделю на пороге хадзара показался Руслан и огорченно развел руками:
— Кто-то написал в училище, что я сын раскулаченного...
— Дауд выслуживается! — вырвалось у дяди.
Скиф Кайтиев был опечален не менее Мурата. На его просьбу:
— Позвони начальнику училища, пусть восстановит в курсантах, — огорченно покачал головой:
— Ничего не получится... Вот если Руслан официально откажется от отца, тогда...
— Как это — откажется от отца? — перебил его Мурат, искренне недоумевая. — Ты что предлагаешь, уважаемый Скиф?! Возможно ли такое? Отречься от отца?! Будто можно сказать: не хочу этого отца — желаю другого!..
Скиф покраснел и опустил глаза — значит, ему стыдно стало... Потом тихо произнес:
— Я для тебя, Мурат, готов все делать, что в человеческих силах... Но восстановить в училище твоего племянника — не могу...
Там же, во Владикавказе, Мурат продиктовал письмо Ворошилову, поклялся, что из Руслана получится героический красный командир, приказал племяннику запечатать конверт и отправить в Москву, в Кремль...
Снег уже покрыл склоны гор, когда в Хохкау пришло письмо — правительственное...
Готовя Руслана к поездке в Краснодар, где его должны были зачислить в кавалерийскую школу, Мурат напутствовал его:
— Никому не говори, куда едешь, никому не пиши... Даже мне. Чтоб не настигла тебя очередная кляуза Дауда...
Глава 38
Он нагрянул в Ногунал нежданно-негаданно, вызвав массу кривотолков и слухов. Неожиданно для соседей, но не для властей, которых заранее оповестили — впрочем, не сообщая причины, — чтобы они в течении суток освободили хадзар, ранее принадлежавший красному бойцу Умару Гагаеву и в котором вот уже в течение почти трех лет размещалась контора правления колхоза. После долгого обсуждения, куда же девать контору, было решено временно поприжать работников клуба, отняв у них помещение, где проводились репетиции танцоров и гармонисток, которые могут заниматься на сцене... И директору клуба незачем иметь кабинет — пусть уступит его председателю колхоза... Так и решили. И ночью стали переносить столы и стулья...
Утром в Ногунал въехала на подводе семья Умара Гагаева. Сам бывший красный кавалерист, а потом и раскулаченный элемент сидел на передке, гордо выпрямившись, всем своим видом укоряя тех, кто три года назад так несправедливо обошелся с ним. Он придерживал лошадей, желая, чтоб подвода двигалась медленно, чтоб их возвращение выглядело пристойным и запоминающимся. В отличие от холодно поглядывавшего вокруг Умара, Сима, Езетта и Абхаз живо зыркали глазами по сторонам, узнавая и не узнавая аул, случайных прохожих, деревья, хадзары, заборы и даже валуны на улицах...
Сторож вручил ключи Умару, и возвратившийся хозяин, укоризненно качая головой, обошел обшарпанные комнаты с побитыми и потрескавшимися стенами, огромными грязными подтеками на потолках и грязно ругался по адресу разгильдяев, кому доверено огромное колхозное хозяйство, но кто за три года так запустил добротное здание. Двор, некогда аккуратный, чистенький, где весь инвентарь, каждая вещь имела свое, только ей принадлежащее место, было вообще не узнать: огромные комья грязи от тракторных колес, лужи, отдающие запахом солярки и бензина, сваленный плетеный забор, кучи мусора... От навеса, под которым Умар когда-то поставил аккуратную печь, чтобы в летнюю жару Сима могла готовить еду не в духоте хадзара, остались лишь два столба, и сама она была разрушена наездом трактора... Прикинув, сколько предстоит работы, чтобы привести все в божеский вид, Умар смачно чертыхнулся и еще раз дал себе клятву никогда не связываться с колхозом, где наплевательски относятся и к полю, и к постройкам, и к вещам...
... Надел, который некогда привел его в восторг, Умару не возвратили, потому что он оказался посреди колхозного поля. А взамен выделили крохотный участок на бросовых землях возле оврага, в паводок частично затапливаемого рекой. И огород при хадзаре был вдвое урезан, и рядом вырос дом переселенца из Нара...