— Немножко, — согласился Умар. — А ты присмотрись к людям, стали ли они более хозяйственными?.. Как они относятся к общему добру?.. Ну что плохого было в том, если бы рядом с колхозом трудился бы я на своем участке земли? — спросил Умар. — Я что, обворовывал колхоз? Или какое другое преступление совершал?.. Нет, вы не терпели своеволия — вам хотелось, чтоб все строем шагали... Вина твоя, Мурат, еще и в том, что ты пытался жить, как все.
— То есть как? — возроптал Мурат; именно эта мысль всегда служила ему успокоением: — Я должен был отделить себя от народа?
— У тебя в руках власть, — жестко произнес Умар. — И ты должен потакать не большинству, а тем, кто больше пользы приносит... Это хочется думать, что большинство не ошибается, что большинство всегда право... На самом деле в пути впереди идут самые пытливые и одержимые... Но они никогда не бывают в большинстве. И как важно, чтобы их вовремя заметили, поддержали и убедили — не навязали, не заставили, а убедили массу — пойти следом за ними... В этом мудрость и справедливость...
— Но я всегда поступал по справедливости, — возразил Мурат. — И когда во Владикавказе не позволил приказчику побить подростка, когда в Маньчжурии лез с петицией в окно к генералу, и когда заставил управляющего отдать мексиканцам заработанные ими деньги, и когда в Сельце раздал трофейный обоз, и здесь, когда искал тайники с зерном и создавал колхозы... Одно было желание — поступить справедливо, помочь страдающим...
— Добро через зло? — усмехнулся Умар. — Эх, Мурат, забыл ты заповедь Асланбека. Он ведь никому ничего не навязывал. Не стану спорить — и он искал выгоду. Но за людьми он признавал право выбора. Только когда человек сам решает, как ему поступить, он живет полнокровно, рассуждает, прикидывает, взвешивает, что лучше, и, в конце концов, находит наиболее короткий путь к добру... Именно так: сам ищет — сам выбирает — сам добивается... — Он горько усмехнулся: — Но вот я попытался выбрать сам путь — и оказался в Сибири...
— Из-за твоей ссылки и Зарема ушла от меня, — сказал Мурат.
— Испугалась, что раскулаченный брат мужа тень на нее бросит?
— Наоборот. Меня обвинила в том, что не защитил тебя... Услышал я ее слова о своей жестокости, задумался: если даже она, похищенная, с изломанной душой, обвиняет меня — значит, что-то я не то делаю... И я решил уйти с председательства... Завтра собираю собрание...
— Сам решил? — обрадовался Умар. — Правильно поступаешь. Не твое это дело — руководить людьми... В бою — да, ты был хорош... А я, честно говоря, удивлен, как тебя до сих пор не сняли с председательства: брат раскулачен, а он председательствует?!
— Сам уйду, сам, — подтвердил Мурат и спросил: — Семья следом едет?
— Нет, сюда мои не приедут, — сказал как отрезал Умар. — Потом навестим отца, мать. Да и я заглянул сюда только для того, чтоб сына взять. Говорят, ты Руслана из города увез... Зачем?..
— Хотел как лучше, — сдерживая раздражение, ответил Мурат. — Решил, что не станешь возражать, если я его в люди выведу...
— За помощь сыновьям говорю тебе спасибо, — непримиримо произнес Умар. — Но теперь позволь мне самому их наставлять. Сибирь не все силы у меня забрала, земля меня любит, и я ее понимаю. Так что я не пропаду, можешь за меня не волноваться, мой прославленный брат... И помощи ни у кого просить не стану!.. Пойдем, хочу скорее увидеть мать, отца, Касполата, сыновей.
— Алана бери, а Руслана не увидишь, — пояснил Мурат. — Он уж два месяца, как в Краснодаре, в кавалерийском училище. Хороший командир из него получится!
Беседуя, Мурат и Умар шли вместе, рядом, а следом двигался конь... Так и подошли к аулу. Вот и последний поворот дороги — и Хохкау раскрылся перед их взором. Умар в волнении остановился, оглядел приютившийся на крутом склоне аул и воскликнул:
— Красавец наш Хохкау! Красавец!
— Красавец! — подтвердил Мурат.
Умар перевел взгляд на его испещренное множеством морщин лицо, на котором отразились мучившие тяжкие раздумья. Мурат не пытался его разжалобить; он видел, что брату хотелось быть с ним суровым до жестокости, и поразился, когда тот неожиданно для него и самого себя произнес:
— Не повезло нам обоим в жизни, Мурат, не повезло...
Мурата передернуло от этой фразы Умара: он, как и Зарема, жалеет его. Почему он считает Мурата неудачником? Почему обвиняет его в том, что Мурат не думал о людях, нес им страдания?.. Хотя он и не отрицает, что хотел добра всем, поступал, как совесть велела... Но почему это боком выходило людям? Или он навеки проклят из-за одной ошибки?.. Но ведь и тогда Мурат хотел другу помочь, не сознавал, что поступает плохо...