— Случилось! — выдохнул он дрожащим голосом. — Я... проспал!
— Что? — не поняла она сразу.
— Проспал! — зарычал он. — Проспал!
— Бывает, — облегченно вздохнула Глаша.
Точно пружина подбросила наркома. Он протестующе закричал:
— Не должно бывать! — и приказал ей: — Садись! Пиши! «Приказ по наркомату»... Дальше число, месяц, год, город, как положено. Теперь так: «За серьезное нарушение дисциплины наркому Гагаеву Мурату Дзамболатовичу объявить строгий выговор. Предупреждаю... » Почему не пишешь?
— Да не бывает так, — развела руками Глаша. — Сам себе выговор?..
— Другим давал выговоры — себе почему не должен? Проспал — получай свое! Не спорь, Глаша! Иди отпечатай! Да поскорее!..
Прочитав приказ, Татари округлившимися глазами уставился на Глашу.
— Этот приказ нельзя обнародовать. Не дай бог, кто-нибудь узнает — засмеют нашего наркома.
Татари был бы не Татари, если бы в ответ на возражения наркома не нашел убедительный довод:
— Почему вы решили, что вам нужно дать строгий выговор? Может быть, вас следует освободить. Меру наказания устанавливает начальство.
И что вы думаете? Нарком пошел к начальству... выпрашивать наказание. Скиф Кайтиев тоже не сумел успокоить Мурата. Когда приказ — без расшифровки, за что наказан нарком, — все-таки был подписан, Гагаев положил руку на плечо Скифа:
— Отпусти меня с наркома, а? Неграмотный я, не мое это место. Хочешь, я директором конезавода пойду? Ох и лошади будут у меня! Это дело я хорошо знаю... Ну почему качаешь головой?..
Огорченный отказом, Мурат направился к двери. Кайтиев, глядя ему вслед, подумал: злые, недалекие люди этот случай могут в анекдот превратить. Но если вдуматься в суть поступка Мурата — побольше бы нам таких чудаковатых руководителей!
... Дверь кабинета распахнулась. Все устремили взгляды на показавшегося на пороге бритоголового мужчину лет под сорок в светлом полотняном костюме. Он торжествующе оглядел всех...
— Ну, как он? — торопливо спросил один из стариков.
— О-о, — закатил глаза мужчина. — Вдается в такие подробности... — он вытянул палец к потолку. — Но разбирается! Понял, что нашему городу нужен зоопарк. Пообещал выпросить у москвичей тигра, слона и трех обезьян. Здорово! — и тут он спохватился: — Я ж ему позабыл сказать, что деньги на питание зверей нужны! — он потянулся к ручке двери, но Глаша отстранила его.
— Не волнуйтесь — он сам об этом догадается...
А в кабинете уставший от забот, взваленных на него посетителями, Мурат терпеливо выслушивал молодого горца, примостившегося на краю стула и не сводящего глаз с ордена Боевого Красного Знамени, поблескивавшего на красном лоскуте на груди наркома. Сбоку от Мурата сидел его помощник Татари и записывал просьбы посетителей.
— У нас в ауле нет учителя, — запинаясь, торопливо высказывался паренек: — Всем миром и решили: быть им мне.
— А школа есть в вашем ауле? — спросил Татари.
— Будет. Начали строить. Уважаемый сын Дзамболата, ты уж направь меня в Москву, пусть поскорее из меня сделают учителя.
— По-русски говоришь? — уточнил помощник наркома.
— Не-ет... У нас в ауле нет ни одного русского.
— Как же тебя направить в Москву? — развел руками Татари. — Там нет профессоров, понимающих по-осетински...
— Но я очень хочу! — выпалил паренек.
— Устроим как-нибудь, — вмешался в разговор Мурат. — Но ты уж, чтоб не краснел я, заучи русские слова, хоть немного...
— О-о, я быстро русский выучу! — пообещал паренек и показал на дверь: — Я сейчас начну. Там сидит русский мужчина, я с ним заговорю... Ага!..
Он вышел, а перед Муратом плотно уселся на стул горец в темной черкеске и белой сорочке с высоким воротом.
... Прием продолжался четвертый час. Старик-горец в осетинской широкополой войлочной шапке в сердцах стукнул палкой о пол.
— Долго! — гортанно произнес он. — Зачем длинный разговор?
— Видать, документов нету, — торопливо произнес неказистый, скуластый старичок, по внешности из мастеровых — был он в синем комбинезоне, в сапогах в гармошку, из кармана торчала кепка. — А у меня вот — все заготовлено! — лихорадочно, успокаивая самого себя, он показал всему миру кипу бумаг и бодро заявил: — Суну их ему, и пусть без лишних слов ставит меня на пенсию.
— ... Многие, многие лета я работал, — бубнил посетитель уже в кабинете. — И при царе, и после революции. Тут все приписано, — он пододвинул по гладкой поверхности стола документ к наркому. — Про то, как с малолетства батрачил, есть. Про то, как нанимался к бельгийцам, что в Садоне шахты рыли, есть. И про то, как двадцать шесть годиков в вагоноремонтных мастерских вкалывал, тоже есть. На каждой печать, подпись, — тыкал пальцем в справки посетитель. — Видишь?