— Хочу, — я не стал признаваться, что не умею играть в шахматы.
— А где?
— Пойдем в библиотеку. Там в читальном зале разрешат, если мы не будем шуметь.
Когда расставили шахматы, я вынужден был признаться в своем невежестве. Женя, вопреки ожиданию, не опечалился, а даже возликовал.
— Вот и я тебя чему-то научу! — заявил он и под укоризненными взглядами единственного читателя — очкастого старика, не снявшего в помещении полушубка и шапки, стал объяснять, какая фигура как ходит, а завершив перечень, решил: — А теперь давай играть...
Он выиграл партию, поставив мне мат, на практике показав, что это такое положение, когда король под ударом и ему некуда ни отступить, ни прикрыться какой-нибудь фигурой... Каково же было его, а главное, мое изумление, когда во второй партии я не только выиграл две фигуры, но и сумел поставить ему мат. И тут Женя обиделся:
— Это нечестно.
— Не шуметь, молодой человек! — сурово прервал его старик.
— А чего он обманывает? — показал Женя на меня. — Сказал, что не умеет играть... Я, как дурачок, показываю ему, какая фигура как ходит, а он возьми и заматуй меня по всем правилам!..
— Да я сегодня впервые взял в руки шахматы! — поклялся я. — И сам не ожидал, что заматую...
— Значит, у тебя талант, — глубокомысленно вымолвил старик и углубился в чтение газеты...
***
... Затея наша не являлась результатом хитроумных размышлений, как уверял завуч; родилась она совершенно случайно, в день общего собрания родителей и школьников, на котором, вручая ведомости об успешном завершении восьмого класса, учителя сказали добрые слова в адрес отличников и пожурили нерадивых... Теперь можно было и разбежаться по домам, но мы почему-то толпились на школьном дворе — отдельно мальчики, отдельно девочки.
... То, чего не могли добиться физрук, учитель военной подготовки, классная руководительница, завуч, сам директор, изо дня в день твердившие о необходимости твердой дисциплины, пришло само собой. Председатель колхоза Тотырбек Кетоев, мой дядя по матери и отец Бориса, полчаса торчал в саду, любуясь, как мы работаем. Машина, прибывшая ровно в полдень за ящиками с фруктами, не потеряла ни минуты, ибо к ее приезду сотня ящиков, наполненных вишнями, выстроилась на краю сада. Шофер, вложив в рот два пальца, ухарски свистнул, ребята сбежались и, облепив со всех сторон трехтонку, в миг ее загрузили, громко подсчитывая количество ящиков, заполнивших кузов...
Покупать футбольную форму пошли всей командой-бригадой. Завмаг нас явно ждал: то ли догадался, то ли кто-то из наших сболтнул, но факт остается фактом: едва мы показались на пороге универмага, как он, подмигнув нам, вышел в подсобку, показался оттуда с мешком, из которого извлек одиннадцать маек, одиннадцать трусов, гетры, щитовые прокладки и... бутсы! Да-да, бутсы!.. Самые настоящие!..
И тут завмаг откинул перегородку и предложил нам пройти на склад. Из угла его на нас смотрел, поблескивая медью в сумерках помещения, новенький комплект для духового оркестра!..
— Сколько он стоит? — затаив дыхание, прошептал Славик.
— А сколько у вас есть? — деловито осведомился завмаг.
— Маловато, — безнадежно махнул рукой я.
— Вы все-таки скажите, сколько заработали, — попросил завмаг. — Итак. Выписываю счет на тысячу пятьдесят три рубля, и оба комплекта — футбольный и духовой — ваши...
— Что? — не поверил я.
— Директор распорядился принять от вас заработанные вами деньги, а на недостающую сумму выписать счет на школу. После оплаты счета можете вывозить свой инструмент...
***
... Сквозь сон до моего сознания донеслись скрип колес въехавшей во двор линейки, отфыркивание лошадей, скрежет закрываемых ворот. Я еще не разобрался, во сне или наяву слышу эти звуки, как раздался тихий, осторожный стук в окно. Ночная тьма нависла над селением. Ни лая собак, ни пения петухов... Все живое спало. Не послышалось ли мне? Но стук повторился, и тут же раздался раздраженный голос:
— Да стучи ты погромче... Ишь как дрыхнет!
Дядя Мурат! С чего он так поздно заявился? Да еще и с кем-то... Я соскользнул с кровати, прошел в прихожую, отвел щеколду — и оказался в крепких объятиях.
— Брат ты мой, родной брат! — небритая щетина больно кольнула сперва левую щеку, потом правую и вновь левую...
— Руслан! — узнал я брата и прижался к нему всем телом.
— Осторожнее, — грозно предупредил Мурат. — У него плечо ранено...
Ранено? Я оторвался от Руслана, спросил:
— Где это тебя? И кто?
— Войдем в твою комнату, там и расскажу, — шепнул Руслан и выглянул во двор: — Входи, Надя...
Через порог неслышно шагнула девичья фигура, пошла на ощупь следом за нами. Войдя в комнату, я отыскал на столе коробку спичек, чиркнул одной из них и поднес к язычку керосиновой лампы. Бледный огонек пробежал по лицам дяди Мурата, Руслана и девушки, укутанной в плотный осетинский шерстяной платок... Я жадно всматривался в брата. Ох, как он возмужал, стал крепким и уверенным в себе. Щурясь на свет, Руслан одной рукой обнял меня за плечи и горделиво представил: