— Добрый день вам, старшие! — поравнявшись с нихасом, остановилась она.
— И тебе желаем того же! — сказал Хамат и горделиво поглядел на горцев, обрадовавшись, что военная женщина оказалась осетинкой. — Милости просим в наш аул.
— Спасибо, Хамат, — поблагодарила она.
— Вопрос к тебе есть, уважаемая гостья, — остановил ее Хамат.
— Только не расспрашивай меня, почтенный, — попросила она с горечью. — Я ваше сердце не порадую. Горе несу с собой, тяжкое горе...
— Да это же дочь Дахцыко! — воскликнул Иналык. — Та, что в ученые вышла! Та, что...
— Похищенная! — ахнули горцы.
— Ты — Зарема, — всмотревшись в ее лицо, убедился Хамат.
— Тень моя, Хамат, тень, — опустила голову Зарема.
Хамат поспешно поднялся. Следом вскочили остальные. Сделав шаг к гостье, они остановились, вытянув руки по швам, молча уставились взглядом в землю, выражая по обычаю соболезнование.
— Знаем: большое горе постигло тебя, — сказал печально Хамат. — Мурат поведал нам о гибели твоих сына и мужа. Мир праху Тамурика и Николая.
— Пойду я, Хамат, мать хочу поскорее повидать. Спасибо, Иналык, — тихо произнесла Зарема и пошла...
Старики молча смотрели ей вслед.
— Это она правильно сделала, что в Осетию возвратилась, — промолвил Хамат. — На родине и раны быстрее заживают.
— Такая рана вечно кровоточит, — задумчиво сказал Дзамболат.
— Зарубцуется, — высказал надежду Иналык.
— Но не заживет, — покачал головой Хамат.
У валуна на берегу речки Зарема остановилась, жадно окинула, обняла взглядом окрестность. Мне нетрудно представить ее состояние. Она ласкала глазами родные места, она изливала им душу. Здравствуй, камень! Здравствуй, аул! Соскучилась я по вам. Всю войну мечтала об этой минуте. Сорвав с седой головы пилотку, она мяла ее в руках. Мурат вышел из-за валуна и встал перед Заремой.
— Приехала?! — выдохнул он.
Они замерли. Два пожилых человека. Две исстрадавшиеся души. Она — хрупкая, худенькая. Он — жилистый, сутуловатый.
Зарема печально произнесла:
— Здравствуй, Мурат.
— Здравствуй, Зарема, — в тон ей вымолвил он.
Время остановилось. В мире для них ничего сейчас не существовало. Только они, их годы, их прошлое, их боль... Мурат внутренне содрогнулся, увидев, что натворили война и время с его милым и по-прежнему любимым человеком. Жестоко ругнув себя за недостойные мысли, он отбросил костыль и вытянул вдоль туловища руки:
— Я вместе с тобой скорблю по Николаю и Тамурику. Ты знаешь: с Николаем я прошел полмира, а Тамурика считал за сына.
— Молчи — закричала Зарема и заморгала, отгоняя слезы; поняв, что обидела его, мягко сказала: — Молчи, Мурат, не говори о нем. Я больше не могу.
У меня самой в голове мысли только о нем. Я не выдержу!!! Прошу тебя, Мурат, расскажи о себе. Как воевал?..
— Как все, так и я, — у него на душе было муторно.
— Так и остался одиноким, — сказала она, глядя, как ему показалось, на него с жалостью.
— Люди думают, что один, — он положил тяжелую ладонь себе на грудь. — А у меня здесь еще один человек живет. Уже почти сорок лет...
— Не надо, Мурат, не надо об этом, — попросила она и поспешно, боясь, что не выдержит, прошептала: — Грустно мне, что сделала тебя несчастным. Прости...
Он благодарно вздохнул, притронулся рукой к ее кисти:
— Ты не сделала меня несчастным, Зарема.
— Сделала, сделала несчастным, — подтвердила она. — И тебя, и себя. Жизнь нас не баловала, Мурат. Не дают покоя мысли о том, почему судьба так сложилась. Могла по другому, но пошла по этому руслу. Почему? Где неверно ступила? За что мне такая кара?
— Ну что ты, Зарема? — его испугало ее настроение. — Что ты плохого сделала?
Они были светлы и честны в своих оценках, словно подводили итог жизни. И были полны желания смягчить тягостные воспоминания, пощадить чувства друг друга. Знал бы Мурат, помимо гибели мужа и сына, какой силы удар внезапно обрушился на эту хрупкую женщину, — поразился бы, как велик ее дух. Ей вдруг представилось, что два события: гибель Тамурика и эта странная встреча в отеле — одно целое. Почему они в ее воображении слились?..
... Дядя Мурат, дядя Мурат... Твое счастье, что она не поведала тебе, что произошло с нею за месяц до ее приезда в Хохкау... Узнай ты тогда, с кем Зарему свела судьба, ты был бы потрясен и вряд ли перенес бы новый жестокий удар... Даже я, уже позже, когда встретил Зарему у твоей могилы и услышал от нее, что случилось с ней в Америке, был в шоке. Сильная личность, Зарема, понимая, как невыносимо тяжко будет тебе услышать, что тщательно хранимая тобой страшная тайна для нее уже не секрет, выдержала искушение и смолчала, ни словом не упрекнув тебя... Но ей-то каких мук и страданий стоило узнать изуверскую правду о себе и Таймуразе! Узнать после того, как погибли Тамурик и Гринин и она осталась совсем одна...