Многое из того, чем я некогда заполнял свои дни и ночи, теперь недоступно. Раньше я думал, что жизнь состоит из приобретений: квартиры, телевизора, мебели, стиральной машинки, автомобиля, надбавок к окладу, видеомагнитофона, радостей, жены, детей, друзей... Теперь убедился: годы несут утраты: родных, друзей, здоровья, зубов, энергии, воли, развлечений, привычек — и немало другого...
Остается вот эта ночная муть, из которой никак не можешь выплыть. Липкая, густая пелена вязко опутала веки, слепила их, и не хватает сил открыть глаза. Реальность существовала сама по себе, вне меня, и как я ни старался слиться с нею, не получалось!
... В ее голосе проскальзывала если не тревога, то наверняка обеспокоенность. Но я был полон своих забот. И звонок Лены был так неожидан. И некстати... И я принял ее взволнованность за чувство неловкости оттого, что она после всего, что произошло между нами, осмелилась позвонить мне... Позвонить как раз вчера, в день, когда должно было решиться, напрасно или нет я многие годы отдал такому капризному делу, где один ход может перечеркнуть все, чему служил ты целую жизнь... Сперва мне удалось одержать победу в сложнейшем ладейном эндшпиле, про который давно уже известно, что он не выигрывается; затем очко дала мне красивая жертва слона — и у меня оказалось всего на пол-очка меньше, чем у лидера, гроссмейстера Тросина. Правда, столько же очков — по одиннадцать — было еще у троих участников турнира. Учитывая, что их соперниками в последнем туре зонального соревнования являлись аутсайдеры — неудачники турнира, — мне, чтобы войти в число трех победителей, которым только и предоставлено право продолжить борьбу в межзональном соревновании, откуда путь в ряды претендентов на матч с самим чемпионом мира, — необходимо выиграть последнюю встречу. Но жеребьевка подстроила ловушку, сведя на финише меня с лидером, причем я играл черными фигурами... Для болельщиков — захватывающая интрига. Для меня же — невероятное напряжение нервов, повышенное давление и, как следствие, упадок сил. Задача усложнялась в десятки раз, потому что элементарный подсчет показывал, что при поражении Тросин мог оказаться вне тройки победителей. А кто из шахматистов не мечтает попасть в межзональный турнир?! Значит, Тросин вложит в эту последнюю партию весь свой опыт, волю и будет осторожен как никогда...
И, загодя готовясь к этой решающей встрече, я корпел над доской, пытаясь угадать дебют и найти в нем тот единственный ход, который только и приведет к успеху. Впрочем, в каждой партии требуется сделать тот единственный ход, что ведет к победе... Вот и проходят годы в постоянных поисках истины, естественно, шахматной... Я ищу свой единственный ход уже много лет, наполненных ежедневной каторгой, пусть и без цепей, сковывавших руки и ноги.
Вот уже более тридцати пяти лет моя жизнь подчинена командам тренера, которые зачастую начинаются со слова «НЕЛЬЗЯ». Просыпаясь сквозь белесую пелену, я смутно угадываю его расплывающуюся фигуру и еще не успеваю зафиксировать ее и рассмотреть, как слышу: «Вставай. Ты спал восемь с половиной часов. Вполне достаточно. Сегодня тебе никак нельзя переспать. Голова должна быть ясной. Вставай же, Алан!» И пошло-поехало — «НЕЛЬЗЯ» да «НЕЛЬЗЯ»... Нельзя много спать, но нельзя и мало спать. Нельзя курить. Нельзя выпить бокал шампанского, какой бы великолепный тост ни произнесли. Нельзя много читать. Шахматам ты должен в сутки посв\ящать не менее пяти часов, но и больше нельзя, иначе появляется опасность перетренировки, что непременно отразится на результатах. Нельзя плохо питаться, но нельзя и переедать... Любимая поговорка моего тренера: «настоящий гросс всегда должен быть слегка голодным и злым, тогда его королевой не прельстишь и на ладье не прокатишь».
Что бы тебе ни предложили друзья и родные, прежде чем дать согласие, ты должен взвесить, прикинуть: на пользу пойдет оно твоей спортивной форме или во вред. «Соблазнов в мире много, но не каждому дано стать гроссмейстером. Цени это звание, — то и дело повторял тренер, — в шахматах карабкаться вверх тяжело — легко падать... »
И все эти мучения ради того, чтобы в течение пяти часов держать в уздах волю, чтоб позволить мозгу усиленно работать. Необходимо забыть обо всех жизненных невзгодах, родственниках, товарищах, отбросить напрочь все, что может отвлечь от этих деревянных фигур, с виду мертвых, но через ход-другой оживающих настолько, что их бросок подобен удару кинжала свирепого абрека, внезапно из темного провала пещеры обрушивавшегося на не подозревающего об опасности путника...