Лена, зачем ты завела этот разговор? И в такой день!.. Нет, нет, я должен был прервать ее! И я зло спросил:
— А как же дети, Лена?
— А что дети? — нарочито беспечно, хотя я нутром чувствовал, что этот вопрос ее мучает, ответила она. — Они уже сами имеют взрослых детей. Сын Кима, он же мой внук, собирается жениться, скоро сделает меня прабабушкой. И диплом Инессиной дочери мы уже обмыли... Они догадываются, что только ради их родителей я это не совершила тридцать пять лет назад... Мне надо с тобой встретиться, — сказала она. — Сейчас.
— Сейчас? — испугался я. — Сейчас никак нельзя... — Она ждала объяснений. — Сегодня у меня решающая партия...
— Она же вечером...
— Но... я же готовлюсь к ней, — ей, как и вообще всем, не имеющим отношения к профессиональным шахматам, было бесполезно рассказывать о том, что в день игры мастер не должен подвергаться никаким эмоциональным всплескам; нельзя, чтобы его вывело из себя неосторожное слово, а тем более такое событие, как встреча с женщиной, когда-то любимой, расставание с которой нанесло душевную рану, кровоточившую многие годы... Я подумал: КОГДА-ТО любимой... КОГДА-ТО... Не пытаюсь ли я сам себя обмануть?
— Тебе надо обязательно выиграть? — спросила она.
— Очень! — выдохнул я.
— И что это даст тебе?
— Я получу право играть в межзональном турнире.
— И что дальше? — пыталась вникнуть Лена в ситуацию.
— Если там войду в пятерку победителей — стану претендентом.
— И?
— И приму участие в матчах претендентов, — старательно пояснил я.
— А потом?
— Если сумею победить сперва в четверть-, потом в полу- и, наконец, в финале, то буду играть матч с чемпионом мира.
— А победив его, станешь чемпионом, — догадалась она.
— Точно.
— И чтоб задуманное тобой не сорвалось, это зависит от одной партии?
— Порой это зависит от одного хода, — вздохнул я.
— От одного хода, — повторила она. — Как в жизни... Допусти ты одну оплошность...
— ... и все надо начинать сначала, — не стал замечать я, что мысли ее опасно вильнули в сторону от шахмат...
— Грустно... И все эти муки для того, чтобы тебя назвали чемпионом?
— И все это для того, чтобы стать чемпионом, — подтвердил я.
— Говорят, Каспаров и Карпов стали миллионерами, причем валютными.
— Это не главное, — обиделся я.
— Но и это имеет значение? — допытывалась она.
— Не стану отрицать, — сказал я.
— А сейчас у тебя нет валюты, — высказала она догадку.
— Нет...
— Боже мой, какова цена одного хода! — воскликнула она.
Я невольно засмеялся:
— Дело не только в одном ходе, который необходимо сделать в решающий момент в решающей партии. Необходимо в нескольких турнирах и матчах сделать тысячи других добротных и даже прекрасных ходов. И каждый из них надо отыскать... И времени на это дается в обрез, в среднем три-четыре минуты на ход.
— Грустно, — вновь глухо произнесла она.
— Грустно, — согласился я.
— И смешно! — неожиданно жестко добавила она.
Я почувствовал, что способен сорваться, наговорить колкостей, и сделал еще одну попытку перевести разговор на другую тему.
— А как поживает Верунья? — вспомнил я близкую подругу Лены.
— Не знаю. Я ее давно не видела. Так мы сегодня не встретимся? — произнесла Лена с надеждой. С другого конца провода до меня донесся вздох, и тут же Лена очень спокойно и очень деловито произнесла: — Я не стала бы тебя беспокоить, если бы не сложнейшая ситуация, в которой оказался мой внук Сослан. Любимый внук. Он загнан в угол. Собственно, история, случившаяся с ним, и заставила меня пойти на отчаянный поступок. Я знаю: многих мой уход от Бориса — уход на старости лет — позабавит... Но мне не смешно... Ради счастья Сослана я готова на все. Вот и тебя прошу: удели ему десять минут...
— Но чем я могу ему помочь? — в отчаянии спросил я.
— Ты можешь... Дед не может. Я, его бабка, — не могу, его отец и мать — не могут... А ты, Алашка, можешь. Дело в том, что он тоже увлекается шахматами. И когда я, однажды застав его за разбором твоих партий, сказала, что мы учились в одном классе, он был потрясен. Сослан боготворит тебя, Алашка.
Твое слово для него прозвучит очень авторитетно. Прошу тебя, выслушай его и дай ему дельный совет.
— Хорошо, — сдался я. — Сегодня на турнире последний тур, и завтра я встречусь с твоим внуком...
— Нет, — возразила она. — У него нервы напряжены до предела. Каждую минуту с ним может произойти что-то страшное... Я пришлю его к тебе... — Она, видимо, посмотрела на часы: — ... к десяти утра...
— Но... — рассердился я.
— Алашка! — закричала она. — Речь идет не об игре, не о победных очках — на карту поставлена жизнь девятнадцатилетнего парня! Понимаешь?!