Стайлз встречается взглядом с Эллисон через плечо её отца, и она нерешительно ему улыбается. Именно её колебания заставляют Стайлза двигаться. Он обязан Эллисон жизнью, и Питеру тоже. Какого хрена он её ещё не обнял?
Она слегка смеётся, затаив дыхание и удивляясь, когда Стайлз проходит мимо Криса, чтобы обнять её.
— Пойдём, — говорит он ей с улыбкой. — Я знаю, где хранится печенье.
***
По три печенья каждому на разговор, и Стайлз добавил зефир в свой горячий шоколад, и его тошнит от одной мысли, что придётся съесть столько сахара. Вместо этого он отодвигает кружку и кладёт локти на стол. Это ленивая поза, которая потом будет стоить ему некоторого движения.
— Ну, как ты держишься? — спрашивает он Эллисон.
Она кривит губы, и на щеках появляются эти удивительные ямочки.
— Эм, хорошо, вчера я узнала, что моя семья происходит от древней династии охотников на оборотней, что мою маму убил мой дед и что моя тётя Кейт не страдает галлюцинациями, а просто кровожадная убийца. О, и что мой дед хотел, чтобы я тоже стала такой! — Она хватает его кружку, выуживает ложкой зефир и съедает. — А ещё я убила двух человек, мой отец выстрелил моему деду в лицо, и милый мальчик, которого я едва знаю, встал перед пулей вместо меня!
Она откидывается на спинку стула и смотрит на него широко раскрытыми глазами.
— Ага, — говорит Стайлз. — Наверное, это был действительно глупый вопрос. — Она удивляет его смехом.
— А ты как держишься?
— О, — говорит Стайлз. — Ну знаешь. Узнал, что оборотни существуют, был похищен, думал, что меня сожгут заживо, а потом меня спасли двое ребят из школы, которых я едва знаю, и одного из них подстрелили, потому что он заслонил собой девушку, в которую влюблён вечность.
Улыбка исчезает с лица Эллисон.
— Я это знаю.
— Разве это плохо? — спрашивает Стайлз.
— Стайлз, это давит на меня.
— Не думаю, что Скотт из тех парней, которые хотят, чтобы ты чувствовала себя обязанной встречаться с ними, — говорит Стайлз и пожимает плечами. — Элли, я уверен, что он сделал это не для того, чтобы произвести на тебя впечатление. Это… — фыркает он. — Я знаю этого парня недели две или около того, но Скотт не такой.
Эллисон отправляет в рот ещё одну ложку полурастаявшего зефира и робко улыбается Стайлзу.
— Нет, не такой, верно?
***
Скотт МакКол не первый оборотень, которого встретил Стайлз, но он новообращённый. Стайлз не знает, чего ждёт, когда Талия и Лора наконец выводят его из подвала. Шерсть и клыки, догадывается он, и всё такое. Вместо этого он видит того же парня, который играл с ним в видеоигры, ел китайскую еду на вынос и стал его первым настоящим другом в школе Бикон-Хиллз. У него тёмные глаза, кривая усмешка и немного застенчивый взгляд, как будто Скотт немного сожалеет, что его подстрелили, а потом превратили в оборотня, а он совсем не хотел поднимать такой шум.
Он обнимает Стайлза так крепко, что чуть не выдавливает из него жизнь, но Талия мягко предупреждающе рычит, а Скотт ахает и говорит:
— Извини, чувак! Я сейчас реально сильный!
Стайлз смеётся, когда Скотт ставит его на землю.
— Послушай! — восклицает Скотт и преувеличенно глубоко вздыхает. Задерживает дыхание, а затем тяжело выдыхает. — Никакого хрипа!
Стайлз поднимает брови.
— А ещё никакой пули, бро!
— Точно? — Скотт одаривает его широкой улыбкой. Затем замечает Эллисон, стоящую рядом, и немедленно краснеет. — Привет, Эллисон.
— Привет, Скотт.
Стайлз знает, когда самое время скрыться.
***
Той ночью Стайлз лежит в постели Питера и пишет отцу сообщение. Отец снова работает допоздна, и Стайлз чувствует себя виноватым. Что, если он попросит Стайлза вернуться в дом в городе, когда снова начнёт работать по нормальному графику? До сих пор отец не поднимал этот вопрос. Он ничего не говорил о новых решётках, камерах безопасности и сигнализации, но Стайлз знает, что отец не из тех, кто забывает что-то подобное. Что, если отец ждёт, когда он поднимет этот вопрос?
— Мне не нравится, как бьётся твоё сердце, Стайлз, — говорит Питер, работающий за столом в смежной комнате.
— Что? — Стайлз проводит рукой по груди. — Что с ним?
— Ты нервничаешь, — отвечает Питер.
— Ну, простите, что доставил неудобства своим неприятным сердцебиением, — бубнит Стайлз под нос. Он хмуро смотрит на дверь в соседнюю комнату, а потом вдруг появляется Питер.
— Когда-нибудь мы обсудим, насколько острый слух оборотня, — говорит Питер, прислоняясь к дверному косяку и ухмыляясь. — Если я слышу твоё сердцебиение, Стайлз, то, разумеется, слышу, как ты бормочешь, словно сердитый маленький гоблин.
Стайлз вздыхает и откладывает телефон в сторону.
— Папа работает в ночную смену. Я писал ему.
— И? — Питер складывает руки на груди и поднимает брови.
— Только не надо тут всего этого. — Стайлз машет рукой в его сторону.
— Чего?
— Всей этой самоуверенной чуши и скрещивания рук, — говорит Стайлз. — Когда ты в последний раз видел моего отца, то улепётывал, как щенок, который написал на ковёр.
— Благоразумие — лучшая часть доблести, — ухмыляется Питер.
— Не думаю, что это значит то, что ты думаешь. — Стайлз протягивает руку и подзывает Питера.
Питер отталкивается от дверного косяка и подходит к кровати. Садится и берёт Стайлза за руку.
— Почему ты не слышал Кейт? — внезапно спрашивает Стайлз.
— Что?
— Вы, ребята, сегодня вечером. Вы слышали машину и знали, что это Ардженты.
— У всех машин немного разный звук, — говорит Питер. — Крис приезжал сюда раньше, помнишь? И он был приглашён сегодня вечером. Кто ещё это мог быть?
— Но тем вечером Кейт пришла…
Взгляд Питера скользит по Стайлзу и останавливается где-то за ним. Где-то в прошлом.
— Мы никогда не имели дел с Арджентами. Мы знали, что они охотники, они знали, что мы волки, но мы никогда не делали ничего такого, что заставило бы их преследовать нас. Их кодекс? Мы охотимся на тех, кто охотится на нас. Наша стая никогда не причиняла вреда людям, по крайней мере на памяти живущих.
Стайлз сжимает его руку чуть сильнее.
— Той ночью… — Питер откашливается. — Никто не слышал, как она подошла к дому, потому что Джерард научил её двигаться как охотник, и она пришла пешком. Тихо, не громче лисицы.
Стайлз чувствует, как к горлу подступает желчь.
— Я работал допоздна, — говорит Питер. — К счастью, в библиотеке. Все остальные спали. Наверное, я устал. Отвлёкся, потому что Дерек и я поссорились в тот день, и он сказал, что останется ночевать в городе у друга. — Он смеётся. — У друга.
— Мне жаль, — шепчет Стайлз.
— Она пахла им, — говорит Питер. — Вот почему она подошла так близко. Я подумал, что это он прокрался домой, поджав хвост, чтобы извиниться, но когда я открыл дверь…
— Мне жаль, — снова шепчет Стайлз. — Мне не следовало спрашивать. Прости.
Питер сжимает его руку и вздрагивает. Он переводит взгляд и встречается взглядом со Стайлзом.
— Она рассыпала пепел рябины вокруг дома. Даже выходы из туннелей, о которых никто не должен был знать. Если бы огонь занялся… — Он улыбается. — Ну, если бы занялся чем-то, кроме меня, у нас не было бы возможности спастись.
В глазах Стайлза жжёт.
— Могло быть и хуже, — наконец говорит Питер и вздыхает.
Стайлз кивает.
Питер делает глубокий вдох.
— В старые времена оборотни перед испытанием покрывали свои когти волчьим аконитом, так что любые раны, которые они наносили, оставляли шрамы. Это был знак чести — не только наносить шрамы, но и носить их. Знак воина, того, кто сражался за своего альфу, за свою стаю. Знак силы. — Он протягивает свободную руку и берёт Стайлза за щёку. Большой палец трёт шрам на нижней губе Стайлза. — В старые времена, Стайлз, мы с тобой были бы героями.