– Можно тогда я тебя поцелую?
– Чего? – Солунай выглядела до того ошарашенной, что Никита подумал было, что она и про поцелуи ничего не знает.
– Поцеловать – это прикоснуться губами к…
– Я знаю, что такое поцелуй, – сердито прервала его Солунай. – И нет, меня нельзя целовать.
Она несильно оттолкнула его и шагнула назад.
– Но почему? – Никита понял, что его просто бросили посреди леса и попытался двинуться за ней, но ногу снова пронзило болью и он остановился. – Почему!
– Я ядовита, – хохотнула темнота, в которой растворилась Солунай.
А вот с другой стороны раздался хруст веток. Никита не успел снова испугаться, как к нему из-за кустов вылетел Пашка.
– Живой! – Пашка тормошил его так, словно не верил в то, что уже увидит. – Не сожрал никто! Кит! Как я тебе рад, ты не представляешь!
Теперь, когда кусты были примяты, Никита видел огонь костра совсем рядом, они не дошли до поляны шагов тридцать, не больше.
– Помоги дойти, я ногу подвернул, – попросил он Пашку. В сторону, куда убежала Солунай, он больше не смотрел.
На поляне Егор суетился рядом с высоченным костром.
– Сам пришел, ну и хорошо, – обрадовался он. – Я уже собирался за тобой идти.
Никита видел, как Егор отводит глаза и понимал, что он лжет. Никуда он не собирался, и если бы не Солунай, он так и замерз бы на дне оврага.
– Рассказывай, – продолжил тормошить его Пашка. – Как ты вернулся с ногой-то? Да и вообще, куда ты так далеко ушел, рядом не мог облегчиться что ли?
Он засмеялся, и Никита засмеялся тоже. Потому что выжил, вернулся, несмотря на тварей. Он смеялся и смеялся, пока Егор не сунул ему снежок в рот.
– Чай наливай срочно, сбор успокоительный я заварил, как знал, – отрывисто приказал он Пашке. – Не видишь, истерика у него. Чудовищ он видел, верно говорю, парень?
Никита выплюнул снег и кивнул. Его зазнобило.
Пашка открыл рот и немедленно усадил его поближе к костру, налил отвар и приготовился слушать.
Никита был уверен, что никогда не сумеет связно рассказать о том, что с ним случилось, но вот он сидит у костра и слова льются и льются, словно не могут остановиться.
– Обалдеть, она снова тебя спасла! – Пашка хлопнул друга по плечу. – Это точно любовь. За это надо выпить!
– Вернемся, выпьете, в лесу не стоит, – хмуро произнес Егор. Его история вовсе не удивила. Никита, впрочем, больше был удивлен тому, что Пашка поверил каждому его слову. Он сам бы в жизни в такое не поверил.
– Жаль, топорика у тебя не было, отрубил бы ей голову, в лесу можно, – снова заговорил Егор, когда небо уже зарозовело.
– Кому, этой курице? – зачем-то уточнил Никита. Пашка хихикнул.
– Да нет же, – с досадой ответил Егор. – Солунай. Ни разу её в лесу одну не встречал. То с беловолосым своим, то с директором. А в поселок если придет даже, то и вовсе поди тронь её.
Никита моргнул раз, два. Он не мог понять, шутит Егор или говорит серьезно. Неужели они всё-таки связались с психом? Рядом также напряженно молчал Пашка.
– Да пошутил я, конечно, – неловко хохотнул Егор. – А вы и поверили, дурни. Никто твою кралю не собирается резать, нужна больно, слепуха.
– Она не слепуха, – заступился за девушку Никита. – Сквозь очки плохо видно, но я стоял очень близко, у неё точно красивые глаза. И длинные ресницы.
– Близко стоял? – повторил Пашка с усмешкой. – Целовались?
– Ну почти, – Никита смутился. Про это он не рассказывал.
А Пашка засвистел, засмеялся, захлопал себя по коленям.
– Ну всё, дурачье, давайте палатку собирать и возвращаться, – беззлобно прервал его кривляния Егор. – И без того долго до машины с поврежденной лодыжкой добираться будем долго. Раньше выйдем, раньше вернемся.
Никита кивнул, радуясь окончаниям расспросов. Ему ни с кем не хотелось обсуждать Солунай и свои заново вспыхнувшие чувства к ней.
А Егор деловито сложил палатку как-то иначе, привязал к лыжам Никиты и на таких импровизированных носилках они с Пашей волокли его к Красным воротам, где стояла машина. Никите было стыдно, но куда сильнее он был рад, что ему не приходится ковылять самому. Завтра празднование Нового года, он выжил в лесу и теперь будет отмечать его в тепле гостиницы. Это ли не счастье?
Жаль, что он забыл рассказать Солунай, где они остановились. Как знать, может, её бы отпустили попраздновать. Пусть бы даже с Банушем.
Но об этом поздно было мечтать. Хватит и того, что он теперь знал её имя, а она – его. Начинать нужно с малого.
10 глава. Без взаимности
Найке понадобилось несколько месяцев, чтобы собраться с духом и подойти к Вассе по поводу голосов. К этому моменту они замучили её своими комментариями по любому, даже самому незначительному поводу, а от нечего делать девушка дала им имена. Всего голосов было шесть, но чаще всего ругались два, Эки и Беш.