Да, когда Александр Николаевич принес курицу от этого туриста, многие дразнили её «женихом» и тем, что он заберет её с собой в город. Солунай вовсе так не считала, она умирала от стыда, что этот парень решил, будто она голодная попрошайка, которой нужно обязательно попробовать курицу. И, она знала, Жылдыс думает также. В конце концов, в сказках, которые рассказывала Айару, когда ей надоедало пугать малышню охотниками за головами, принцы дарили девушкам редкие цветы, драгоценные камни и посвящали подвиги. Не то чтобы Солунай нужны были цветы и камни, она что, дикая какая-то и никогда не видала цветов или камней? – но курица! На подвиги турист тоже был слабоват, второй раз она его встречала и второй раз он едва не погиб. Так что надеяться на него она не собиралась. Она взрослая, почти как Васса. Васса делала побрякушки, которые директор продавал в поселке, и деньги получала она сама. Солунай тоже так сможет. Только не спустит всё на нож, новые лыжи и одежду, а купит билет на автобус. И пусть живут тут без Солунай, им же лучше будет!
От последней мысли Найке стало до того себя жаль, что она разревелась с новой силой и оттого не сразу услышала, как шуршит черепица под чьими-то ногами.
– Ревешь? – Бануш сел рядом и потрепал её по плечу. – Ну и зря. Директор говорит, ты взглядом болотника окаменила, крутота какая! Пошли на болото феечек ловить, они проснулись уже. Заодно проверим, окаменишь ли ты их.
– Я думаю убежать из приюта, – замогильным голосом произнесла Солунай, хотя собиралась держать свои планы в секрете. Но с Банушем всегда так, разве можно от него пытаться что-то скрыть?
– Предположим, – Бануш неуверенно кашлянул. – Но не прямо сейчас, нет? Тогда давай феечек наловим, а то в комнатах темно по ночам, мелкие спят плохо.
– Ну давай, – нехотя согласилась Солунай. – Отвернись, я глаза вытру.
Плакать с Банушем было еще более бесполезным делом, чем держать секреты. Он этого просто не понимал.
– Куда ты решила бежать, отыскать этого курячьего парня в Москве? – спросил Бануш, когда они спустились и вышли к болоту. Феечки и впрямь уже проснулись, так что Бануш не зря взял с собой нарукавники – кусались эти крупные, с ладонь твари, похожие на стеклянных ос, очень болезненно. Зато посаженные в банку или бутылку они долго еще жили, светя зеленым или синим светом. Иногда попадались и те, что светили белым – самые редкие.
– Нет, – Солунай помотала головой и добавила уверенно, будто ей это не пришло только что в голову. – Я думаю поехать поискать свой дом и маму. Она не может попасть в заповедник, но я-то могу выйти! И горгон наверняка не так уж много осталось. Как думаешь, это реально?
– Не знаю, – Бануш почесал нос и замахал руками, когда на него набросилась феечка. Пока Солунай её ловила, говорить было некогда, но после он продолжил.
– Ты в курс же, что мои меня всё равно убили бы при встрече, да? Я думал, конечно, что вот мама не такая, она была бы мне рада… Но сейчас всё равно поздно.
– Это почему? – Солунай машинально сунула поцарапанные об острые крылья феи пальцы в рот и присела на кочку.
– В прошлом году мама погибла, – Бануш махнул рукой раньше, чем Солунай успела открыть рот. – Ой, не начинай. Я её до этого и не видел ни разу. Просто мечтать о возвращении домой мне окончательно пропал смысл.
– А откуда ты тогда знаешь? – Солунай было стыдно за вопрос, но любопытство всё равно бы мучило её, и она бы задала его позже. Уж лучше сейчас.
– Ну так от директора же, – Бануш повел плечами. – Он моей тетке голову отрубил.
Солунай на мгновение показалось, что звук, тепло, запахи – всё пропало. Будто выключили болото с ругающимися феечками, запахом болотного газа и ядовитого цветущего багульника.
Губы едва слушались, когда она произнесла:
– Как… отрубил?
– Как-как, ясно же как, – Бануш поджал губы и ударил ребром ладони себе по шее. – Топором – хопа и всё! Она же чудовище, понимаешь? Как я. И ты.
– Но… – Солунай почувствовала, как разбуженные её беспокойством змеи вылезли наружу, но не стала их приглаживать. – Разве так можно?
– Он охотник, мы чудовища, – Бануш пожал плечами. – Просто остерегайся его, и всё будет хорошо. Не так как ты остерегаешься, ты, конечно, убийственная девушка, но было бы чертовски нехорошо, если бы ты окаменила сегодня директора, а не болотника.
Солунай уже в этом не была так уверена, но спорить не стала.