Солунай видела, как из приюта вышла одетая для людей Васса и пошагала за ворота. Солунай с завистью проследила за ней взглядом. Может, стоило согласиться? Не бояться того, кто она есть, не остерегаться охотников – разве этого мало? И потом, такие как Васса, не умеют так привязываться к другим, как люди или кто-то вроде Найки.
Он вздохнула. Слезы высохли, но легче не стало. Чтобы сбежать, ей нужно будет попасть сначала в поселок, а оттуда уехать на автобусе. Но для этого нужны деньги, которых она в руках никогда не держала. Или Бануш с его голосом. Солунай не хотела забирать с собой в город друга, который не особо любил людей, но как уехать с его помощью и оставить самого тут, она тоже не представляла. До чего же сложно всё!
Она наконец спустилась с башни и сквозняком шагнула сразу на их этаж. Здесь её уже ждали.
– Да где ты ходишь, Найка! – Бануш обнял её так сильно, что у неё перехватило дух. И Жылдыс, стоявшая рядом, тоже выглядела обеспокоенной, а не ревнующей. Ырыс хмурился, но явно не из-за неё. Что тут вообще случилось, пока она плакала в башне?
– Директор тебя ищет, – пояснила Жылдыс. – И он нам… ну сказал. Про маму твою.
– Мне жаль, – добавил Бануш, а потом и Ырыс неловко похлопал её по плечу.
А Солунай уже успела позабыть об этом. Чудовище и есть чудовище!
– Я плакала в башне, – она не стала пояснять какой. Вряд ли ей без Вассы удастся показать башню. Помявшись, она добавила:
– Не из-за этого. Точнее, не совсем из-за этого.
Жылдыс нахмурилась точно как брат.
– Это как? – спросила она.
– Мне кажется, мою маму убил директор Амыр, – Солунай зажмурилась как перед прыжком в воду и быстро добавила. – А я в него влюблена.
– Эк, – крякнул Ылдыс и выругался на ортском так, что понимающая и это наречие тоже Солунай густо покраснела.
– Кошмар какой, вот же угораздило, – почесал в затылке Бануш.
– Лучше бы ты в Бануша влюбилась или в болотную тварь, – в сердцах добавила Жылдыс. – Или вообще никогда не влюблялась, зачем тебе такая морока!
– Он точно попытается отрубить тебе голову, раз так ищет, – Бануш покачал головой. – А ты ведь даже возражать не станешь, влюбленная дурочка.
– Эй, я не настолько сдурела! – возмутилась Солунай. – За кого ты меня принимаешь?
– За старую добрую Солунай, – ухмыльнулся Бануш. – Жылдыс, показывай ей, что мы придумали.
Девушка поспешно вытащила из полотняной сумки длинный теплый шарф. Такие вязала долгими зимними ночами Айару, а с ней и многие девочки. Вот Солунай это совсем не давалось.
– Пойдешь в шарфе, – пояснила Жылдыс. – Так голову не отрубить, он толстый и мягкий. А потом… Лето впереди. Будете с Банушем на болото шляться до самого вечера, я уж у Марты пирогов выпрошу.
Солунай хотела сказать, что она скорее выпросит – это она, а не Жылдыс была любимицей поварихи, но прикусила язычок – не стоит мешать людям быть с тобой щедрыми, сейчас Жылдыс делилась с ней вовсе не будущими пирогами, а Банушем. И пусть Бануш был к Солунай ближе, чем к Жылдыс, почти как пироги Марты, но не стоило этого говорить вслух. Уж такие вещи Солунай понимала.
Она покорно позволила обернуть ей шею шарфом и даже стерпела слезливые объятия Жылдыс. Будто на смерть её отправляют!
Впрочем, как знать.
Бануш её не обнимал, просто странно смотрел, то и дело поблескивая острыми зубами в кривой улыбке. Словно хотел сказать что-то важное, но не решался.
Впрочем, у них еще будет время поговорить. Ведь будет?
Солунай вдохнула и медленно выдохнула. Она еще не убивает взглядом, директор сам это сказал. Зачем ему голова горгоны, которая даже на такую мелочь не способна? Они просто поговорят. Обсудят её маму и почему она плакала.
Главное, не упоминать про желание сбежать отсюда. Скажет, что её расстроила Васса, вот, точно! Вассе точно ничего не будет. Как она там сказала, директор мечтал бы о голове её матери в своей коллекции?
О, точно! Васса показала ей башню, и она расстроилась, что не видела её раньше. Звучит глупо, но директор Амыр работает с подростками много лет, должен знать, что будь ты хоть сто раз чудовище, а лунные дни и предшествующее им раздражение всё равно приходит, получите и распишитесь. Обидно, кстати. В прошлом году Солунай перечитала всё, что нашла о горгонах. Она сомневалась, кто относится к её прародительницам, Эвриала, Сфено или Медуза, но раз мама умерла, то явно корни их семьи уходят к Медузе. В любом случае, горгоны долго, очень долго жили. Если их не убивал какой-нибудь охотник ради своей коллекции или еще какого-то бреда. И всё это время им предстояло испытывать лунные приливы. Вот какой смысл быть почти бессмертным, если недомогания у тебя такие же как у людей? Спросить Солунай было некого, не охотника же спрашивать.