– Что именно ты хочешь? – Васса украдкой зевнула. Она не собиралась помогать Егору даже если он собирался в защиту заповедника выстроить вокруг забор. Но не начинать же сразу с этого? Пусть хотя бы попытается.
– Я хочу небольшие экскурсии, – заторопился Егор. – Никаких убийств, с фоторужьями. Люди будут подписывать контракты, что увиденное будет якобы подделкой в рамке квеста, а на самом деле настоящим. Мне нужно знать безопасные тропы и договор с вашим гнездом, чтобы никто не нападал на туристов.
– Перестань называть приют гнездом, – Васса снова зевнула, но уже лишь прикрыв рот рукой. – Ты всерьез думаешь, что я поверю? Ты боишься их. И обязательно как минимум одно ружье будет с тобой, а потом «ах, на безопасной тропе на нас напали, мы защищались!». В заповеднике нет ничего безопасного, Егор. Пора тебе это понять. Наши ребята, чудовища они или люди, рискуют каждый день, когда выходят за пропитанием. Но мы живем в нутре мира не потому что нам это нравится, а потому что нас туда загнали охотники. И позволять им идти еще и сюда… Что за глупость.
– Но я не собираюсь никого убивать, – Егор подошел чуть ближе и молитвенно сложил руки. – Васса, ты не понимаешь. Вы сидите на мешке с деньгами и грызете сухари. Я мог бы помочь!
– Егор, я знаю, кто разорил гнездо гаруд, – этот разговор начал надоедать. Пора было идти в магазин и возвращаться в приют. Найти глупышку Солунай и всё-таки уговорить её. Она боится директора, это так кстати! – У тебя руки давным-давно в крови.
Васса поняла свою ошибку слишком поздно. Она постоянно говорила себе, что Егор никогда её не любил, но глупое слишком юное сердце верило в другое. Только поэтому она и не следила за его взглядом, только и успела начать подниматься из кресла.
Егор же, бросив быстрый взгляд на стол, потом на неё, рывком бросился вперед и успел раньше. Топор в его руке взлетел в воздух.
Васса скользнула с кресла на пол, но ей удалось лишь избежать прямого удара по голове. И то спасла не реакция, а то, что Егор в последнюю минуту дрогнул. Топор скользнул по плечу, разрывая рубашку, кожу, мышцы.
Васса снова дернулась, уводя от острия кость, но рука уже безжизненно повисла, а боль была до того сильной, что в глазах у нее потемнело, и впервые за свою девятнадцатилетнюю жизнь Васса обернулась.
Она почувствовала, как кровь перестает мочить рукав и литься теплыми струйками, кожа грубеет и покрывается чешуйками. Хорошо, хоть удалось остановить хвост, но когти на зеленых, покрытых едва заметными чешуйками руках выглядели жутковато.
Против воли она поймала собственный взгляд в мутном зеркале старого трельяжа. Её прекрасные зеленые глаза словно заволокло расплавленным золотом, скрывая белок и радужку, а зрачок вытянулся в тонкую стрелу. Кожа позеленела и огрубела.
– Тварь, – прошипел Егор и снова поднял топор. – Очень удачно. Я убью чудовище и продам чучело. Я смогу даже уехать отсюда на эти деньги.
Если бы Васса могла, она бы рассмеялась от такой иронии. Егор тоже хотел освободиться от заповедника. Только шел совсем другим путем.
Но сейчас ей было не до этого. Из последних сил, преодолевая жгучую боль, она обернулась обратно, чувствуя, как мокрые от крови ошметки одежды холодят кожу.
Слезы на глазах появились от боли, но они были кстати. Васса собрала последние силы и подняла взгляд на Егора. О, она знала, как выглядит. Не как Солунай, у которой краснел нос и глаза от слез, она же была куда больше чудовищем. И сейчас слезы блестели на её ресницах крошечными бриллиантами, а полные влаги глаза горели яркими изумрудами. Это не могло подвести даже с таким как Егор.
Она оказалась права, но не во всем. Егор и впрямь дрогнул, но потом повернул топор плашмя, обошел свою жертву со спины – Васса пыталась повернуться следом, чтобы не терять зрительного контакта, но потерпела неудачу, – и ударил.
Очнулась она глубокой ночь в полной темноте, что никогда не было проблемой для приютских. Она была привязана к гнутой раскладушке, с заткнутым ртом, с её лежанки был виден только край кровати, на которой спал Егор. У кровати стояла бутылка, одежда Вассы грязным засохшим комом лежала у края раскладушки. Сама же она была одета в старый спортивный костюм Егора, вытершийся за время, но от этого мягкий и уютный.
Васса потерла острыми зубами кляп – не помогло. Руки вывернуть из ремней тоже не получилось, да еще и раскладушка заскрипела, и Егор всхрапнул, поворачиваясь на бок.
Васса замерла и лишь спустя несколько томительно тихих минут аккуратно свернулась поудобнее и закрыла глаза. Рука ныла, но была плотно перевязана, а во рту был горьковатый привкус – похоже, Егор споил ей какое-то лекарство.