– Александр Николаевич, Васса! – крикнула она, задыхаясь, и быстро, прежде чем он успел обрадоваться или испугаться, продолжила:
– Васса не могла уехать, у неё все вещи тут остались!
– Разумеется, Солунай, – директор выглядел плохо, он потер виски и поднялся на ноги, подходя ближе. – Мы первым делом проверили её комнату.
Солунай сглотнула, чувствуя, как ноги её слабеют, словно она оказалась посреди топей, а ближайший островок слишком далеко.
– Я ищу её, Солунай, – прошептал он, наклоняясь к её лицу, и в его зрачках Солунай отчетливо видела отражение своих глупых очков, шапки кудрявых волос и высунувшейся Алты. – И обязательно найду.
Он провел ладонью по её щеке, как иногда гладил самых маленьких детей. Взрослым его внимания уже почти не доставалось. И Солунай потянулась за его рукой, мечтая продлить ласку, чтобы она стала чем-то большим, чем просто поддержка одной из воспитанниц.
– Ты так выросла, Солунай, – продолжал негромко говорить директор, словно они не обсуждали пропавшую Вассу. – Кажется, совсем недавно ты была ребенком и вот совсем взрослая горгона, почти на пике своей силы. Удивительно.
Он провел рукой по её волосам, бесстрашно гладя пальцами и змей, и кудри.
Солунай закрыла глаза, впитывая каждый крошечный момент ласки.
– Тебе же жарко, Солунай, – голос стал настойчивее, и чуткие уши горгоны снова сыграли против неё. Она и впрямь почувствовала, как колет и жарит шарф.
Не открывая глаз, она принялась бороться с узлом на шарфе, вздрагивая как от тока каждый раз, когда её пальцы сталкивались с пальцами директора.
Кожу приятно охладил ветерок, Солунай привстала на цыпочки, собирая всю свою отвагу, чтобы коснуться губами директора – и будь что будет, не выгонит же он её из приюта! – как вдруг почувствовала, что его руки отдалились, а вокруг наступила неестественная тишина.
Она распахнула глаза как раз вовремя.
Сначала она поймала его взгляд – сосредоточенный, равнодушный. Потом увидела, как его левая рука словно получила призрачное продолжение в виде топора. И, судя по тому, что она успела увидеть, остроты совершенно не призрачной.
Солунай поняла, что не успевает ничего – ни снять очки, ни пригнуться или убежать. И она просто зажмурила глаза и сцепила зубы, услышав характерный свист холодного орудия.
А потом словно выключили звук. Такой тишины Солунай не помнила никогда, в приюте всегда кто-то был рядом, а с появлением змей и вовсе в голове было постоянное бормотание. Сейчас она не слышала и не чувствовала их, как не чувствовала рук или ног. Но испугаться не успела – звуки вернулись и все ощущения тоже.
Она осторожно открыла глаза и успела увидеть, как истаял топор с руки Александра Николаевича, и он небрежно повел пальцами, словно возвращал им гибкость. Во второй руке у него появился чуть поблескивающий диск, который он осторожно положил на стол.
– Это… это всё? – прошептала Солунай и пощупала шею. Почему-то она почувствовала себя обманутой.
– Всё, – сухо ответил директор, не глядя на неё. – Я перестал по-настоящему убивать чудовищ задолго до твоего рождения, Солунай. Но остерегаться охотника, бояться до дрожи в коленях – это часть ритуала. Некоторые полагают, что это оберегает чудовищ от настоящих убийц. Я в это не особо верю, иначе они бы все жили вечно.
Весь мир влюбленной Солунай словно рухнул в один миг. Сухой равнодушный тон, ей глупые попытки остерегаться – какие они были смешные для него!
Она всхлипнула.
– Солунай… – начал директор, но она его уже не слышала. Разрыдавшись в голос, Найка выскочила за дверь. Поймав самый холодный и быстрый сквозняк и чуть ли не кубарем спустившись сразу на первый этаж, она выскочила во двор.
– Солунай! – услышала она выкрик директора из окна, но лишь сильнее замотала головой, заставляя змей рассерженно шипеть, и бегом понеслась к воротам.
Дальше она не раздумывая бросилась к болоту, самому спокойному и тихому месту, где она может просто поплакать и прийти в себя. Как теперь быть ей вообще? Если бы рядом была Васса, да она не раздумывая ушла бы с ней в горы. Сама бы утащила! А теперь? В лесу ночевать опасно, а возвращаться…
В этот момент одна из змей больно куснула её в ухо. Потом они все начали кусать её за уши и щеки, не будь она сама частью этих змей, наверное, тут же умерла бы от яда, а так она просто перестала плакать и шлепнула каждую нападающую по голове. Змеи обиженно зашипели и спрятались в волосы.
Солунай же снова всхлипнула и огляделась, пытаясь понять, где она оказалась. За что она любила их болото, так это за его круги. Если бегать бесцельно, уйти никуда было нельзя – так или иначе, ты кружил неподалеку от того места, где зашел. А за что она его не любила, так это за топи. И вот сейчас она оказалась в центре такой топи. Чудом она оказалась на небольшом сухом островке, за рукав дергала и царапала феечка, на чье гнездо Солунай едва не наступила. Чтобы отделаться от феи, Солунай встала на одну ногу и огляделась. Место было знакомым, но прямо сюда они с Банушем никогда не заходили – опасно.