Смеялись все кроме неё и директора. Кто-то в углу досмеялся до вспыхнувшего стола, и Александр Николаевич бросился его тушить.
– Кето, Кето, ты у меня такая наивная, – отсмеявшись, ласково произнесла Мерпесса. – Конечно, нет, милая. Чудовища просто чудовища. Настоящее зло – люди. Не все, конечно, но их так много, что и зла в мире всё больше. Это они придумали охотников.
– Между прочим, люди же придумали и заповедник, – не удержался Александр Николаевич.
– Всё так, – не стала спорить Мерпесса. – Люди так любят – уничтожить что-то под корень, а потом сохранять обрывки. С чувствами у людей также, Александрос, ты в курсе?
Солунай побелела от ужаса, что директор всё поймет, но тот не повел и бровью, продолжая перепираться с Мерпессой по поводу всех людей и внешнего мира в отличие от их заповедника.
Солунай аккуратно подвинулась к двери, еще шаг, еще… и выскользнула наружу. У подножья лестницы она поймала ближайший сквозняк и рванула прочь от башни. К себе, смыть наконец вонючую грязь и тину, переодеться и обдумать всё, что произошло. Она увидела свою маму – вот что самое главное. А все эти разговоры про чувства и зло – просто разговоры. И просить пить кровь директора она не собиралась – есть и более простые способы умереть. Утонуть в болоте, например.
Когда же она чистая вернулась в комнату, её уже ждал Бануш. Он нагло расселся на кровати Катеньки, прекрасно зная, что та никогда не перешагнет порога приюта. Раньше Солунай делила комнату с Катенькой и Кристи, а после того, как Кристи встретила свое дерево и вросла в него, ждала новых соседок. Но пока здесь постоянно околачивался Бануш, так что из желающих к ней переехать была одна Жылдыс.
– Ну давай, рассказывай, – Бануш едва не подпрыгивал от нетерпения. – Куда это директор тебя увел после того, как отрубил голову?
– Ох, Бануш, ты не поверишь, – вздохнула Солунай. – Но только ты никому об этом не должен рассказывать, понял?
– Понял, давай! – заёрзал друг.
«Я запомнила твой урок, мама, – усмехнулась Солунай мысленно. – Горгоны делают что хотят и всех бесят. Что же, пожалуй, я справлюсь».
Но на душе у неё было тяжело. Быть как мама для неё совсем оказалось не просто, а быть другой… тогда кто она вообще?
21 глава. Любовь и гаруды
Наверное, мама была права. Солунай не торопилась снова повидаться с ней, но в голове постоянно прокручивала каждое сказанное ею слово. Смаковала.
Александр Николаевич, такой близкий и почти что признавшийся в ответных чувствах – разве он не держал её в объятиях, не гладил нежно по волосам? – снова стал далеким и чужим директором. Солунай даже не успела набраться храбрости и назвать его с хриплым материнским «р» Александросом. Это звучало куда лучше, чем длинные имя-отчество. Но стало поздно.
Бануш, отчаянно болевший за неё, тоже ходил хмурый.
«Я говорил, отрубит голову и потеряет интерес», – только и сказал он ей. Еще Васса никак не находилась. То, что её голова не появлялась в башне, совсем не успокаивало. Хозяйки – существа живучие. Как и большинство чудовищ. Это не значит, что им нельзя сделать больно.
Солунай дошла до такого отчаяния, что начала сама возиться с гарпией Аэллой. Несмотря на их взаимную неприязнь из-за видов, девочка была рада дополнительной няньке. Из-за крыльев ей тяжело давались простые вещи, которые ровесники умели давным-давно. Солунай терпеливо учила её пользоваться ложкой и карандашом, за что была вознаграждена короткими встречами с директором. Тот всё еще кормил Аэллу своей кровью, вызывая каждый раз бурю ревности в груди внешне остающейся спокойной Солунай.
Но в этот день он превзошел самого себя. Ввалился в детскую – Аэлла, несмотря на свой возраст, оставалась довольно невысокой, а отсутствие простых умений не давало и шанса перейти в другую группу, неся на руках какую-то изодранную тушку в перьях.
– Ках-то? – проверещала Аэлла, прячась за Солунай. Говорить ей тоже было тяжело. Солунай же терпеливо обучала её словам, вспоминая гарпию в коллекции голов – она говорила превосходно, чего бы и Аэлле не научиться? У неё же точно такое же лицо как у человека!
– Солунай, – кивнул директор, увидев её. Впервые за несколько дней соизволил заметить, что она тут находится!
Вслед за ним злобной фурией влетела Айару.
– Что вы делаете, директор Амыр! Мало нам было… – понизила она голос. – Мало нам было гарпии, а теперь еще это. Она не выживет в неволе. А если выживет, что мы будем с ней делать? Учить писать и читать?
Не слушая её, директор расположил на свободной койке свою ношу, и заглянувшая через плечо Солунай увидела детское личико с раскосыми глазками и клювом-ртом. Гаруда тяжело дышала, но страха на её личике не было.