– Найка, ты чего? – испугался Бануш, когда она, не видя из-за пелены слез ничего перед собой, споткнулась. Ладно, хоть об простую корягу.
– Я же пошутил просто, не обижайся! Я просто переживаю за тебя, понимаешь. Тебе нужно его остерегаться, я правда так думаю.
– Эй, бездельники, чего встали как красные ворота? – грубовато окрикнул их тот, кого нужно было остерегаться. – Идите-ка ближе!
Солунай поспешно подняла нос повыше, позволяя холодному ветру высушить щеки. А глаза и так не были видны. Впрочем, даже если бы Александр Николаевич и заметил что, никогда бы не сказал. Такой уж он был человек.
– Так, Бануш, давай сюда ружье, Солунай, принимай Аэллу, – начал командовать директор, едва они подошли ближе. – Видели?
Ребята посмотрели на землю и синхронно кивнули. Среди жухлой травы виднелись отчетливые следы, которые причудливо извивались поперек тропы.
– Кто из вас, паршивцев, не дал Катеньке в спячку впасть, ну? – спросил Александр Николаевич сердито и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Солунай, за Аэллу отвечаешь головой. Тебя Катя не тронет. И давайте быстрее.
Солунай едва заметно вздрогнула при упоминании головы, а вредный Бануш еще и подмигнул, мол, я же говорил!
Но при этом она была страшно благодарна директору за то, что отвлек их от разговора, а её еще и от тяжелых мыслей. Полагать, будто он и впрямь опасается Катеньки, было весьма наивно, но они оба с Банушем сделали вид, будто поверили. Целее будут.
Солунай покрепче обхватила теплый сверток и против своей воли заглянула в него. Просто чтобы убедиться, что не помяла гарпию.
Спавшая до этого момента девочка открыла темные и блестящие как вороний глаз глазки и сонно моргнула. Сердце Солунай дрогнуло. Пусть гарпия вырастет и лицо её станет жестким, будто выточенное из дерева, младенцем она была прехорошеньким. Даже думать о том, каково было её родителям расставаться с малышкой, не хотелось. Знали ли они, что тут Аэлла будет в безопасности, или просто пытались спасти дитя, но не верили в это? Будут ли они искать её потом? Будет ли она ждать этого?
Солунай знала, что большинство приютских были настоящими сиротами, но откуда это знал директор, понятия не имела. Но и были среди них вот такие, как эта Аэлла – родители переправили её Воротами прямо из Греции, от волос малышки еще пахло морем и кипарисами. Или Солунай просто нравилось так думать.
Что случилось с ними, почему они решили спрятать ребенка? В их угодья добрались охотники за головами или простые туристы, которые немногим лучше? Кто знает.
Только практически каждый воспитанник приюта мечтал, что однажды его найдут родители и заберут. И ни разу на памяти Солунай такого не случалось.
Что же до неё самой, то несколько лет назад Александр Николаевич пригласил её в свой кабинет (под свистяще-насмешливое «остерегайся» от Бануша. И напрасно совсем, в тот день остерегаться ей нужно было вовсе не директора) и сказал, что её мать никогда за ней не придет. Он говорил еще что-то, кажется, рассказывал, почему важно понимать такие вещи в сознательном возрасте, но для Солунай всё было как в тумане. Она изредка воображала себе встречу с матерью и страшилась её. Но оказалось, взрослым чужим чудовищам почти немыслимо попасть в нутро мира. Как и найти друг друга в большом мире. Мечты Солунай в одночасье рухнули, будто ей сказали, что мама умерла. Это было немногим лучше. Теперь она никогда не узнает, почему оказалась в приюте, и любила ли её мать. Она даже настоящего имени, данного ей матерью, теперь не узнает. Ничего.
Что до отца, то тут Солунай и вовсе не питала лишних надежд. Судя по её собственному везению, выбирать сердцем женщины её рода вовсе не умели.
Она крепче прижала к себе снова засопевшую гарпию, и мысленно пообещала, что обязательно присмотрит за ней. Кто-то же должен. Этот Александр Николаевич, что сейчас ухмыляется в бороду, будто она не видит, он же только и может, что превозмогать. Найти и спасти от холодной смерти, выходить, щедро делясь кровью. А потом бросит на старух, и будет бедняжка Аэлла просто одной из воспитанников, ничуть не лучше её, Бануша или Жылдыс с Ырысом, родители которых проживали в дальней деревне. Близнецы даже иногда ходили туда повидаться со своей семьей. Возвращались чаще мрачные и задумчивые. Солунай оставалось лишь гадать, почему их отправили в приют. То ли семье не хватало сил прокормить еще двоих детей, то ли из-за поверья про одну душу на двоих. Глупые местные верили во всякую чушь. Смелый прямодушный молчун Ырыс, второй стрелок в приюте, если считать только воспитанников, лучший следопыт и добрейший человек, и Жылдыс – немного шебутная хохотушка и рукодельница, сшившая больше рубашек, чем жителей во всей деревне её родителей. Они были стопроцентные люди. А вот насчет её семьи Солунай так уверена не была.