– Этот… стрелок перебил всё гнездо, осталась только эта малышка, – Александр Николаевич привычно рванул рукав вверх и надрезал кожу. – Её мать улетела в горы, залечивать боль потери. Она умрет без нас.
– Она умрет без нас! – передразнила его ничуть не впечатленная Айару. – А с нами будет как сыр в масле кататься, так что ли? Вы бы хоть про Вассу и Солунай подумали! Каково им с птичками этими жить!
Солунай поймала взгляд директора. Нет, он был не умоляющим, охотник не умел умолять. Но ей захотелось поддержать его.
– Вообще-то мы с Банушем навещали это гнездо много раз, птенцы меня не боятся, не боялись. Я их тоже.
– Да делайте что хотите, неслухи, – сплюнула Айару. – Спелись, охотник со змеюкой.
И ушла.
– В нашем приюте могут жить любые разумные существа, нуждающиеся в защите. Хорошо, что ты это понимаешь, – произнес директор. Будто поблагодарил не благодаря.
А потом, убедившись, что гаруда пришла в себя и больше не пытается умереть, он просто оставил их втроем! Нет, Солунай понимала, что ослабевший от потери крови, он отправился к Марте за обедом, а позже пришлет Елена Васильевну, чтобы принимала новую подопечную, но как это выглядело!
– Давай, Аэлла, тащи воду и тряпку, будет отмывать твою новую подружку, – бодро произнесла Солунай, мысленно посылая все кары на вероломного директора, который беззастенчиво пользуется её чувствами.
Она осторожно очистила перья от спекшийся крови и с радостью обнаружила, что большая часть крови была не этой гаруды, и повреждений у хищной птички не так уж много. Второй отличной новостью было то, что змеи Найки своим угрожающим шипением удерживали гаруду от того, чтобы цапнуть невольную няньку за руку. Делиться своей кровью с пернатыми горгона вовсе не собиралась.
Хуже всего ей пришлось, когда успокоенная и уже сытая гаруда наконец достаточно успокоилась, чтобы вдруг расплакаться. Слезы у неё катились огромными сверкающими бусинами, и Солунай растерялась, пытаясь понять, как утешить птенца, потерявшего всю свою семью, голодавшего в лесу в одиночестве, как объяснить, что всё будет хорошо, когда даже Аэлла понимала, что хорошо уже не будет.
И надо же было вернуться Александру Николаевичу с Еленой Васильевной на буксире!
– Солунай, я вас совсем ненадолго оставил с ребенком, а она уже плачет! – возмутился он.
И Найка даже не нашлась, что ответить, так растерялась, а потом и разозлилась. Её злость немедленно почувствовали змеи и взвились над головой.
– Идите, Солунай, нечего тут детей пугать своей прической, – хмуро добавил он. И дверь за ней закрыл.
Солунай поняла, что терпеть больше нельзя. И вместо того, чтобы уйти, осталась стоять у двери. Её расчет оказался верным. Объяснив особенности работы с новой подопечной воспитательницы, директор вышел в коридор.
– Что еще, Солунай? – устало спросил он.
Найка шагнула ближе, но тут отвага окончательно ей изменила, и она лишь открывала и закрывала рот, не в силах заговорить.
Но он её и так понял.
– Солунай, я сразу предупреждал, что слушать мать вам не стоит. Она прекрасное чудовище и, вероятно, была бы вам неплохой матерью, но не в реалиях этого мира. Если вы не понимаете намеков и того, что я уже устал в собственном приюте избегать одной из воспитанниц, скажу прямо – ничего не получится.
– П-потому что я чудовище? – прошептала Солунай, чувствуя как никогда желание самостоятельно броситься в болото. Пальцы и челюсти зачесались, значит, снова подросли клыки и когти. Да уж, красотка!
– Нет, потому вам, Солунай, не сорок пять, а семнадцать, – отрубил Александр Николаевич. – И я директор в этом приюте, понятно вам, глупая вы девчонка? Все ваши мечты и желания видны как на ладони и не только мне. Прекратите делать посмешище из себя и из меня заодно. У нас и без того сложилась непростая ситуация. Васса пропала, в заповедник повадились браконьеры. Не до ерунды!
Солунай даже не расплакалась, такая её охватила злость. Она прошипела в ответ нелицеприятное о директоре на неизвестном ему наречии и ногами, а не сквозняком рванула в свою комнату. Как назло, когда это было нужно ей, Бануша в комнате не оказалось.
Пришлось идти на мужскую половину и искать его там. Когда приют строили, было много больших комнат для групп по возрасту. Младшие и средние до сих пор так жили. Так за детьми было удобнее присматривать. Но создатели приюта не учли характер чудовищ. И старшие предпочитали хоть крошечное, но личное пространство, да и делить с ними комнату желающих часто не находилось.