– Утро уже, – растерянно произнесла Жылдыс. – А мы днем уходили.
– Лишь бы не неделя прошла, – рассудительно заметил её брат.
– Неделя, – фыркнул Бануш. – Бери выше! Мы понятия не имеем, какой сейчас год!
Жылдыс от ужаса ахнула.
– Не слушай ты его, – хмуро произнесла Солунай. – Мы этой тропой к Воротам позавчера ходили, я ветку сломала нечаянно. Вон она, висит сломанная, еще даже листья не засохли.
– Фуххх! – выдохнула Жылдыс и ударила кулачком Бануша по спине. Тот захохотал, довольный шуткой.
– Тш! – Солунай снова почувствовала тревогу, которая так и не отпускала со вчерашнего дня, только стала чуть слабее, а сейчас взвилась с новой силой. – Слушайте лес!
Все замолчали, но слушать лес могла только Солунай, поэтому остальные просто смотрели на неё.
– Плачет кто-то, – наконец произнесла она. – И стонет. Совсем рядом!
– Дед нас выкинул, куда надо! – завопил Бануш. – Там Васса!
Они понеслись в сторону, куда махнула Солунай, и Ырыс с Жылдыс быстро обогнали их обоих, привычных не бегать, а пробираться странными тропами.
И только услышав вскрик Жылдыс, Бануш легко обогнал Солунай, скрываясь из виду. Когда Солунай подбежала, она увидела, что Жылдыс с мокрым от слез лицом качает какой-то сверток, а парни неловко топчутся вокруг окровавленного тела. Знакомые штаны, сапоги… Солунай почувствовала, что в глазах у неё темнеет.
– Он жив, жив, просто очень плох! – заторопился Бануш. – Я не понимаю, как кровь остановить, чтобы дотащить до приюта живым. Ганс подлатает, конечно, но мы-то… Рубаху на лоскуты пустить, так не хватит…
Солунай упала рядом и прижалась лбом к колену Александра Николаевича. Слезы полились так, что она перестала видеть перед собой.
– Найка… – Ырыс негромко откашлялся и осторожно положил руку ей на плечо. Кажется, он всё понял, но разве Солунай было до этого дело? – Найка… Окамени его. Кровь остановится, мы успеем донести до приюта, болотник несколько часов был окаменевший, я слышал.
Солунай не сразу поняла, что он сказал, а когда сообразила, готова была расцеловать на радостях. Останавливало только то, что тащить двоих до приюта им не удастся. А еще ведь кто-то сделал это с сильным и ловким охотником! Возможно, он еще рядом.
Солунай на коленях переползла выше, к побледневшему обескровленному лицу Александра Николаевича. Скомандовала:
– Закройте глаза на всякий случай!
И только после этого сняла очки.
Ей пришлось обнять его лица выпачканными в его же крови ладонями, чтобы он очнулся.
– Солунай, – едва слышно прошептал директор и открыл глаза.
Солунай вытерла тыльной стороной ладони насухо глаза и надела очки обратно.
– Потащили, – сухо произнесла она и только сейчас обратила внимание на сверток, который к себе крепко прижимала Жылдыс. – Это у тебя что?
– Ты не поверишь, – голос Жылдыс дрожал, но уже не от слез. – Это маленький полоз. Настоящий!
Она резко замолчала, но Солунай и без того понимала, что она хочет сказать. Для Вассы. Только самой Вассы нет.
– Не ранен? Цел? – спросила она, поднимаясь на ноги и подходя ближе.
Жылдыс осторожно развернула тряпки. Солунай подошла поближе и заглянула в сверток. Малыш уже перестал плакать и только разглядывал их своими красивыми глазками. Солунай машинально протянула руку, коснуться змеиной кожи хвоста – не своей, чужой! И кончик этого хвоста тотчас обвился вокруг её пальца.
И несмотря на весь ужас от ситуации и страх за Александра Николаевича, она против своей воли улыбнулась. Почему-то вот сейчас она точно поверила, что Вассу они найдут. И оказаться здесь вовремя, рядом с еще живым директором – разве это не чудо?
«Спасибо, дед!» – шепнула она и почувствовала, как порыв ветра скользнул по змейкам.
Идти обратно было тяжело. Они были вымотаны, голодны. А директор даже не окаменевший был тяжел, сейчас же они тащили его на одном упрямстве, боясь не успеть до момента, когда окаменение спадет. Никто не разговаривал, только Жылдыс время от времени останавливалась, собирала редкие ранние ягоды и скармливала малышу.
– Ему кровь надо, а не ягоды, – наконец, не выдержала Солунай. Они прошли гористую местность, впереди были болота и стоило отдохнуть.
– Знаю, – тихо ответила Жылдыс. – Но я боюсь. Вдруг он ко мне привяжется!
– Директор долго еще не сможет свою дать, – Солунай стиснула зубы. – Давай сюда мелкого. Покормлю.
Она усилием воли отрастила один острый коготь и царапнула им по коже, молясь всем известным богам, чтобы не запечатлить таким образом младенца. Да ей Васса голову оторвет!