Вместо этого он пошел к деревянному домику, который приклеился сбоку к скале-приюту и тихо постучал. Дверь ему открыл какой-то довольно пожилой незнакомый мужчина.
– Ганс? – неуверенно спросил Никита.
Мужчина нахмурился.
– Для вас герр Джисфрид Шварц, – с легким акцентом произнес он. – Гансом меня зовут маленькие чудовища. Вы же уже почти взрослый и, надеюсь, культурный человек.
– Простите, герр Шварц, – Никита покраснел. И правда, что-то он совсем тут расслабился.
– Если вы к Солунай, то маленькая горгона уже умчалась проверять Красные ворота, – добавил Джисфрид Шварц. – Но можете навестить директора. Я хоть немного дольше сумею удержать его в постели. Неугомонный как ребенок, лечи его не лечи.
Он продолжал ворчать, повернувшись спиной и проходя вглубь здания, так что Никита, который вовсе даже не собирался встречаться с Амыром, которого на его глазах подстрелили, послушно поплелся следом.
А вот Александр Николаевич неожиданно был ему очень рад.
– Я знал, что мы снова встретимся, парень, – улыбнулся он. – Еще когда ты передал Солунай курицу, я понял, кто ты. Но расскажи мне побольше о своей прошлой жизни.
И пусть Никиту покоробили эти слова «о прошлой», но он покорно начал рассказывать. Прямо магия какая-то! А может, ему просто очень хотелось выговориться перед тем, кто не видел в нем просто опасность для чудовищ, безжалостного охотника.
27 глава. Горькая свобода
Вассу Солунай и Бануш ждать не стали. В приюте давно не было хлеба, Марта истратила всю добытую еще зимой муку. Нужны были спички, бензин и лекарства. Особенно лекарства. Солунай страшно стыдилась того, что часть лекарств истратили на неё. И так бы зажило, она же чудовище. Чудовища крепкие, не то что люди.
– Васса с утра до ночи носится со своим Доманегом, чуть ли не чешуйки на хвосте считает, – пожаловался Бануш, когда они вышли на болота. – Дурацким именем еще назвала!
– Да уж, не то что у нас имена, – с важным видом кивнула Солунай и прыснула от смеха. – Бануш, не ревнуй! Она наконец нашла своего полоза, конечно, она счастлива!
– Я не ревную, – Бануш надулся. – Странно, что ты не ревнуешь. Это с тобой она целовалась, между прочим.
– Не начинай, – отмахнулась Солунай. – Она вас всех дразнила, это и так понятно. Как этот там у тебя поживает?
– А то ты не знаешь, – фыркнул Бануш, снова приходя в отличное настроение. – «Этого», между прочим, зовут Никита. Он горе охотник и ни разу никого не подстрелил, о чем уже жаловался директору. Но стреляет вроде неплохо. Ничего полезного делать не умеет, скучный ужасно. Ходит только и ноет. И за тобой иногда следит.
– Зачем ему следить за мной? – нахмурилась Солунай. – И почему я не заметила и девочки мои?
– Девочки твои уже устали в волосах сидеть, да еще в такую жару. Того гляди, в спячку впадут, – ответил Бануш. – А не замечала, потому что сама постоянно вокруг директора трешься, всё заговорить боишься.
– Я не боюсь, но он обещал, что всё изменится, а ничего до сих пор не поменялось, – возмутилась Солунай. – Откуда мне знать, сколько еще ждать?
Идти вдвоем было привычно и спокойно, всё-таки они понимали друг друга с полуслова и не держали друг от друга тайн.
Они не сговариваясь решили пойти не в тот поселок, где жил Егор, а во второй. Небольшой крюк, но меньше опасности нарваться на неприятные вопросы. Статуи так и стояли недалеко от Красных ворот, так что мог кто-то и потерять Егора. А вот машины его уже не было. И поди пойми, куда делась.
Они впервые были в магазине, да еще с настоящими деньгами, поэтому выбирали долго. Глаза разбегались от всего яркого великолепия, а уж запах хлеба и вовсе едва не заставил Солунай расплакаться. Равнодушными они остались только к полкам с напитками, алкоголь в приюте никто не переносил, а все остальные напитки вряд ли можно было сравнить с их травяно-ягодными отварами и морсами.
Они уже расплачивались, когда в магазин вошло несколько человек. Одну женщину они даже узнали – Жылдыс очень походила на мать.
– Явились, чудовища, – с неожиданной ненавистью произнесла она. – Вам здесь не рады. Уходите в свой заповедник!
– Но мы никому не мешаем, – миролюбиво заметил Бануш, хотя зубы его угрожающе блеснули из-под приподнявшейся в улыбке губы.
Солунай поспешно сложила покупки в рюкзак. Они купили куда меньше, чем обычно брала Васса. Но им столько и не унести.