Вот мы и в Москве. Гаудик быстро привязался к моей семье. Все полюбили Гаудо за деликатность и веселый нрав. Даже непонятно было, откуда у полудикой собаки Севера могли взяться те навыки, которыми обладал Гаудик. Малышей он не трогал, позволяя им теребить себя за густую шерсть, но не любил ласк взрослого постороннего человека. Он держал себя независимо и сразу давал понять, что терпеть не может никакой фамильярности.
Если в квартире раздавался один звонок, значит, к нам пришли — надо встречать; два, три звонка Гаудика не интересовали — соседские гости его не касались. Когда все дома, в квартиру мог войти и выйти из нее чужой. Но если квартира пустая, Гаудик каждого встречал лаем, а уж если человек вошел, то назад его пес ни за что не выпустит. Все вещи в квартире для посторонних неприкосновенны — их нельзя трогать.
Брать в руки, переставлять с места на место любой предмет имели право только члены нашей семьи; посторонний же человек не должен ни к чему прикасаться руками. При этих условиях положение гостя оказывалось весьма затруднительным. Протянет кто-нибудь из посторонних руку, чтобы посмотреть любую вещь в нашей квартире, например лежащего на диване плюшевого медвежонка, и, неожиданно наткнувшись на пушистый мех собаки, отдернет руку обратно. И в тот же момент Гаудик вновь исчезнет под кроватью или в другой комнате и оттуда следит за поведением гостя. Ведь ему необходимо успеть появиться между вещью и рукой, как только рассеянный человек опять нарушит правила внутреннего собачьего распорядка. После ухода гостя Гаудик вздохнет свободнее и, как после трудного дела, отдыхает.
Когда семья садится за стол, Гаудик отправляется в другую комнату и терпеливо ждет, пока обед кончится. Он знает, что после обеда получит вкусные вещи.
Гуляя по тихой улице, можно побегать; по шумной улице, где проносятся автомобили, необходимо степенно идти у левой ноги хозяина. Маленьких котят обижать нельзя, однако блох у них искать можно. Взрослые кошки — это враги, но квартирные кошки хоть и кошки, но свои: пугать их можно, а трепать нельзя. Кошки двора и улицы, по понятиям Гаудо, вне закона. При случае можно драть их сколько угодно. Но даже на коварного врага — кошку — надо нападать только открыто.
Однажды я вышел с Гаудо во двор, а там стоит кошка — смотрит в другую сторону. Гаудик подошел к ней совсем близко, но кошка так была чем-то увлечена, что ничего не слышала. Подождав немного, пес ткнул ее носом в бок. Обернулась кошка да как выгнет спину и зашипит. Тут уж Гаудик медлить не стал и дал ей трепку. Он всегда смело бросался, не закрывая глаз, как другие собаки, хотя при схватке с кошкой очень легко потерять глаза.
Но как Гаудика раздражали наши домашние кошки — представить трудно. Нет у них, по-видимому, никаких строгих правил, а если они и существуют, то кошки могут от них отказаться при первом удобном случае. Главное же, Гаудик смотрел на всех кошек как на самых отчаянных воров, готовых украсть все, что пригодно в пищу. Живя, в общем, довольно мирно с нашей домашней кошкой, Гаудик неусыпно следил за ее поступками и при всякой ее попытке вскочить на обеденный стол или украсть что-нибудь съестное заставлял ее спасаться бегством в вертикальном направлении. Вот как-то я и был свидетелем одного из таких случаев. Удобно усевшись на кушетке, я читал книгу, порой бросая взгляд в соседнюю комнату. Мне была видна отсюда застекленная балконная дверь и проходящая под ней широкая цементная ступенька. В дни, когда наш истопник, видимо увлекшись своей деятельностью, создавал в квартире температуру, близкую к тропикам, хозяйки ставили продукты на цементную ступеньку под балконную дверь. Здесь было не так жарко. Вот и в тот памятный день, к которому относится мой рассказ, на ступеньке стоял кувшин с молоком и лежал большой кусок масла. Вначале он, видимо, был завернут в бумагу, но потом его развернули, и в тот момент он лежал совершенно открыто на квадратном куске бумаги, положенной на мелкую обеденную тарелку. Никому в голову не пришла мысль спрятать масло. Гаудик в отношении продуктов был безупречен и зорко следил за поведением других обитателей нашей квартиры.
В квартире царили безмятежный покой и молчание. Я читал книгу, Гаудик и кошка, вероятно, спали сном праведников. Но вдруг тишина была нарушена самым неожиданным образом. Скользя по паркету лапами и стуча когтями, из-под кровати стремительно выскочил Гаудик и со злобным рычанием кинулся на нашу кошку. В тот момент она находилась у балконной двери и, подпрыгнув вверх и оттолкнувшись от рамы, вскочила на край буфета. Отсюда, не спускаясь на пол и перескакивая с одного предмета на другой, она опрометью шмыгнула мимо меня в прихожую, а оттуда в кухню. В общем, случилась настолько обычная вещь, что я не нашел нужным ни во что вмешиваться и продолжал спокойно сидеть на кушетке. Вероятно, не предполагая о близости Гаудо, кошка решила воспользоваться молоком или маслом и была изгнана из квартиры собакой. Но как же замечательно вел себя после этого Гаудик! Он деловито осмотрел стоявшие на цементной ступеньке продукты и нашел непорядок. То, что масло лежало совершенно открыто, ему, вероятно, совсем не нравилось. Он осторожно сунул нос под бумагу, приподнял ее край и старательно прижал к маслу. Но собачий нос — не рука человека, упругая бумага вновь откинулась в сторону. Минут десять из другой комнаты я незаметно с интересом следил, как моя лайка пыталась справиться со своей задачей. В конце концов Гаудик достиг цели. Кусок масла с трех сторон был тщательно прикрыт бумагой. Еще в двух-трех местах старательно подавив непослушную бумагу своим влажным черным носом, смешной Гаудик убедился наконец, что все в порядке, и отправился вздремнуть после трудной работы.