– А жаль, что не можем. Ты давно нравишься мне куда больше, чем отец. Я не говорила, но глядя на тебя, мне хочется попробовать все то, о чем я читала. С Арсом такого ощущения нет. Вот я и решила… Наверное, очень глупо с моей стороны так думать, да? – побледнела Элька, глядя на Мэла. В этот момент он едва не сорвался, но не смог ответить девушке тем же – это означало бы конец всем хорошим «родственным» отношениям, которые выстраивались годами.
– Давай забудем об этом инциденте. Ты растешь, и у тебя меняется гормональный фон, но это не значит, что я нравлюсь тебе как-то особенно, – произнес Мэл, одновременно понимая, что сам забыть не сможет. Для этого нужно выбросить прочь из головы свои мысли, перестроить сознание, перестать желать девчонку, отцом которой сам назвался много лет назад.
– Я навсегда останусь одна. Нас здесь трое. И никто бы не узнал. Но раз ты считаешь это неправильным, то и я не стану настаивать. Мы и так лишены всего того, что есть у других людей, – обиженно сказала она, отходя к краю скалы, с которой однажды упала в воду.
– У других людей? Да где они, эти другие люди?! Нет их! – выкрикнул Мэл. – Думаешь, этот чертов передатчик нам поможет?
– Думаешь, нет? Нельзя жить, ни на что не надеясь. Я люблю тебя, – растерянно произнесла девушка и бросилась мимо него к тропе, ведущей вниз.
– Если он заработает, нас найдут люди. Среди них ты и встретишь того, кого полюбишь по-настоящему, – крикнул Мэл в ответ, уже не заботясь о том, что его могут услышать. Да и кто бы услышал – крылатые ящерицы, парящие над ними? Арса точно не было поблизости.
Мужчина злобно сплюнул со скалы, затем пнул металлическую опору, словно это передатчик был виновен в его бедах. От слов Эльки сводило челюсть, а кровь прилила к паху. И он понял, что сделал бы все, чтобы она была только его, но не станет ничего предпринимать. Потому как сам виноват. Зачем была нужна та ложь, он уже соображал смутно, помнил только, как хотел владеть телом и душой женщины, которая умерла почти восемнадцать лет назад. А юная чертовка Элька все больше напоминала свою мать, воскрешая в мужчине давно забытые желания.
Мыслей было слишком много. Мэл вдруг вспомнил, что на днях у девочки будет день рождения. Конечно, точную дату рассчитать сложно, но записи, которые они делали все эти годы, помогали определить количество прошедших лет. Год на этой планете длился немного больше земного, хотя гравитация была слабее, да и сама планета была чуть меньше. Этим объяснялся более жаркий климат на основной ее части, поверхность успевала нагреться больше, а огромные океаны испаряли ежедневно тысячи тонн воды, погружая Асгард в постоянные туманы. Но вычислив за несколько лет цикл вращения планеты, они считали годы все же по-новому.
Мэл чувствовал обиду Эльки, понимал, чего она хочет. Но больше всего злило то, что того же желал Арс, являющийся ее биологическим отцом. И если на Мэлоуне лежал груз вины за ложь «во спасение», как он оправдывал себя все годы, то бывший механик пытался найти в этой ситуации выгоду, а Мэл никак не мог этого допустить. Если он увидит, что тот домогается родной дочери, то просто убьет его.
Он еще несколько минут стоял на скале, размышляя над странными поворотами судьбы, начиная с раннего детства, когда его маленького среди ночи схватила мать, потащив на корабль. Возможно ли, что на Земле за три с половиной десятка лет закончилась мировая война, и люди снова стремятся в космос? Или же их осталось так мало, что теперь им не нужны новые территории и открытия? Потом мысли переключились на насущное, более близкое по времени. Он вспоминал об Ами, которая никогда не любила его, но при этом соврала Арсу о их несуществующих отношениях. Он совершил ошибку еще тогда, на корабле, посеяв в душе механика семена сомнений. Если бы она только созналась, сказала, что ждет ребенка… Теперь все было бы иначе.
– А-ми-и, – проговорил он, схватившись за голову обеими руками. – Ами, что мне теперь делать?.. – снова и снова повторял он, словно душа погибшей восемнадцать лет назад девушки могла бы дать ему ответы на все вопросы.
Он шел вниз по склону, и эхо, отражающееся от скал, вторило его словам, шепча в уши «Ами… Ами…». Запоздалое эхо гребаной правды, которая теперь все чаще напоминала о себе. Еще и поведение девушки стало постоянным соблазном для тела. А это ведь только начало, дальше может быть хуже.
Незаметно для себя Мэл добрел до могилы Ами, почти что упал на нее, уткнувшись лицом в холодный гладкий камень, что стоял, как мемориал, над местом ее захоронения. Рядом он увидел большие цветы, которые кто-то принес совсем недавно. Элька частенько захаживала сюда в одиночестве. Значит, приходила, пока никто не видел, и сейчас не придет, не увидит его здесь.