И в памяти инспектора проявилась его кабинетная карта; фиолетовый эллипс на ней, похожий на гроздь винограда «Изабелла». Там был вписан этот адрес в одну из виноградин...
Петельников опустил руки с «дипломатом», позабыв про время и опасность. Найденный адрес и видение карты замкнули какую-то логическую дугу, сцепив и расставив все по своим местам. Избиение парня у мола, охота за Леденцовым-свидетелем, жажда подростков к деньгам, роение их вокруг диско-бара... Теперь можно вести следствие — для этого нужен лишь этот замусоленный блокнот. Вызывай ребят и допрашивай...
Первым и единственным желанием инспектора было спрятать блокнот во внутренний карман своей куртки и уйти с этого дня рождения. Но такой партизанский ход не годился, докажи потом, откуда взят блокнот и кому принадлежит. Да и Сосик мгновенно бы сбежал. Оставался один путь, законный, — изъятие с понятыми.
Инспектор опустил блокнот в чемодан, сомкнул замок, прислушался и вышел в коридор. На цыпочках, балеринной пробежкой, достиг он прихожей и сунул «дипломат» на прежнее место...
Распрямлялся он уже под осторожный шорох открываемой двери. Петельников выхватил из кармана расческу и откинулся перед зеркалом далеко назад, будто бы и перед этим таким же образом развеивал свою шевелюру. В зеркале за его плечами мелованной бумагой белело лицо.
— Прихорашиваешься? — гортанно спросил Сосик.
Не оборачиваясь, инспектор начал чесать шевелюру:
— Деваха тут есть, в кисее...
— Ты — драться — любишь?
— Драки не для мужей.
— А — для — кого — драки?
— Драки для мальчишек.
— Неплохой мысляж. Все уйдут — поговорим. Мужей — я люблю.
Сосик пошел на кухню. Инспектор вскользнул в комнату — в шум, в дым и в свечную полутьму. Лилово-кисейная словно ждала его — стояла распрямившись у двери, что давалось ей с трудом.
— Изобретатель, твоя Катя желает смотреть по телеку балет.
— На льду? — рассеянно спросил инспектор.
— Нет, на полу.
Он искал решения — быстрого, верного, единственного. Петельников пал рядом с Катей и тихо спросил:
— Телефон тут есть?
— Нет.
Задача усложнялась. Сам он выйти и позвонить не мог — это вызвало бы подозрение. Катю не пошлешь, тоже подозрительно, поскольку пришли они вместе. А внезапный уход вдвоем мог бы насторожить и спугнуть Сосика.
Инспектор поднял голову — напротив сидела «школьница» и расплетала косички. Час ее вовлечения настал...
Он подполз к ней и негромко сказал:
— Вика, у меня к вам дело.
— Личное?
— Послушайте меня серьезно. Я — инспектор уголовного розыска.
— Вы принимаете меня вон за ту диско-дуру в кисее?
Петельников повернулся так, чтобы закрыться от всех за своей широкой спиной, и вытащил удостоверение. В прозрачных Викиных глазах ничего не отразилось, кроме мотыльковых огней свечек.
— А какое дело?
— Идите на улицу, позвоните вот по этому телефону и скажите, чтобы сюда немедленно выезжала оперативная группа — мол, Петельников сказал. Поняли?
— А они поедут? — спросила она лениво, будто оперативные группы вызывала ежедневно.
— Поедут. Только придумайте причину для ухода.
— Пойду маме позвоню, — громко объявила Вика, вставая.
Инспектор облегченно вернулся к скучающей Кате. Он сразу успокоился — теперь оставалось ждать. От этого внезапного спокойствия и от выпитого коньяка на него напал дикий жор, поэтому он подтянул к себе доску с рыбными бутербродами. Петельников взял два, сложил их вместе, рыбу на рыбу, и хотел было начать, чревоугодие.
Но на пороге появилась Вика и сделала ему знак выйти. Он отложил двойной- бутерброд...
— Мне нужно вам кое-что сказать, — почти прошептала Вика, показывая на кухню.
Он пошел по коридорчику... Он уже миновал туалет...
Сильный удар в затылок остановил его. Инспектор хотел повернуться с мгновенным выпадом правой руки... Но второй удар — чем-то тупым и вроде бы не очень твердым — пришелся ниже затылка, по шее. Инспектор выстоял, но ему вдруг расхотелось поворачиваться. После третьего удара он упал на колени...
Сознание Петельников не терял — оно лишь затуманилось небывалой ленью и едкой болью. Его куда-то волокли, куда-то положили... С ним что-то делали...