«Видимо, в белом плаще, среднего роста, молодая или средних лет, скуластая, крупные и хорошие зубы, губы тонкие, в ушах серьги с красными камешками...»
— Что это? — повторил инспектор.
— А разве не видно? — хихикнул Рябинин.
— Не видно.
— Преступница, словесный портрет.
— Откуда?
— Да так, случайно...
— Откуда? — звонче повторил инспектор.
— Из сна.
— Ага, во сне увидел, — согласился Петельников, затвердевая губами.
— А что?
— Инспектора уголовного розыска бегают, а следователь прокуратуры нашел верного свидетеля и помалкивает, как частный предприниматель, — ответил Петельников уже не ему, а хризантеме.
— Предположить подобное может только узколобый хлыщ, — поделился с хризантемой и Рябинин.
— А увидеть преступницу во сне может только широколобый остряк, — разъяснил цветку инспектор.
Они бросили хризантему и встретились взглядами — они давно работали вместе, так давно, что и не помнили, когда начали дружить.
— Правда, если спать в очках... — добавил Петельников.
— Над физическим недостатком издевается, — опешил Рябинин.
И потерялся, следя за убегающей мыслью...
...Господи, не надо славы и приятной жизни, не надо денег, автомобилей и ковров... Ничего не надо — только не лишай единомышленников и единочувственников. Счастье не в единомыслии ли?
Вздохнув, Рябинин рассказал про сон потерпевшей. Инспектор слушал почти сурово, поигрывая молниями на своей папке из потертого крокодила. Эта неожиданная суровость удивила Рябинина лишь сперва — Петельников старался показать, что все воспринимает серьезно.
— Вадим, в человеческой жизни сны занимают не последнее место. Почему же ими пренебрегать?
— Не вздумай это сказать прокурору или начальнику райотдела, — посоветовал инспектор.
— Но снами интересуются и криминалисты.
— Да, если психически больной человек видит во сне преступление, которое может потом совершить.
Рябинин знал, что непроверенных истин Петельников не признавал — даже очевидных. А уж сон-то...
— Эта женщина давно не видела тихих снов. Почему бы?
— Может, у нее что-нибудь болит, — усмехнулся инспектор.
— Душа. Она чего-то опасается. Чего?
— Мало ли чего. Например, измены мужа...
— Тогда попробую с другой стороны. Ты не связываешь два факта, потому что не знаешь одного обстоятельства.
— А ты заговорил языком инспектора Леденцова.
— Не знаешь, что похищенная Ира Катунцева ходила в тот же садик, где ты искал потерявшуюся девочку.
— Вот как...
Рябинин наслаждался. Уверенность скатилась с инспектора, словно ее смыли ведром воды. Это ему за кофейный свитер и за литой торс. За брючки в стрелочку, которые гладил, наверное, с час, — за это ему.
— И обе в красных платьицах и очень похожи.
— Выходит, что преступнице была нужна только Ира Катунцева, — тихо сказал инспектор, уже позабыв про свою гордыню.
— А если так, — воспрял Рябинин, — то преступница выслеживала ее у дома, где и попала в поле зрения матери. Но сознание потерпевшей эту женщину не восприняло — днем. А вот ночью она явилась во сне под видом какой-то ведьмы. Заметь, потерпевшая описывает се внешность, но не голос. Потому что видеть видела, а не говорила. Сны на пустом месте не рождаются.
Инспектор задумчиво отщипнул у хризантемы лепесток. Рябинин ждал его слов, намереваясь не допустить второго покушения на хризантему — Лидина ведь. Но Петельников молчал, снедаемый какими-то своими мыслями. Поэтому Рябинин добавил:
— И еще. На допросе мать вдруг чего-то испугалась. Чего? Отец на допросе почему-то злился. На кого? На меня? Вряд ли. На преступника? Он что-то знает...
Петельников вжикнул молниями и спрятал рябининскую бумажку. Его лицо, освещенное додуманной мыслью, обратилось к следователю:
— Но женщина из сна совсем не похожа на женщину, про которую рассказала цыганка Рая.
— Да? — удивился Рябинин; удивился не тому, что они непохожи, а тому, что не догадался их сравнить.
— Сергей, — улыбнулся инспектор той улыбкой, которая бежала впереди него, — а не пора ли нам переменить профессию? Тебе, скажем, на библиотекаря, а мне на диск-жокея...
— Почему же?
— Что это за следователь прокуратуры, который строит версии на сновидениях? Что за инспектор уголовного розыска, получающий оперативную информацию у гадалки?
— Не рви хризантему, — буркнул Рябинин.
Из дневника следователя. Я вхожу в комнату, а Иринка делает мне знак молчать — она слушает радио. Боже, монолог Гамлета «Быть или не быть...». Лицо сосредоточено, словно решает задачку. Бровки насуплены, рот приоткрыт, даже вроде бы и не моргает.